Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вернув свою и белёвскую дружины на поляну, князь Воротынский с Михаилом порысил к большой своей дру­жине и то, что увидел, наполнило его сердце гордоствю за сына, за боевую дружину свою: осталось от сакмы всего дюжины полторы пленных, пахарей освобождено более сотни, заводных коней, навьюченных добром белёвских и воротынских хлебопашцев, — внушительный косяк, а для оружия и доспехов, снятых с убитых ворогов, хоть обоз целый посылай.

Возвратив белёвцам их пахарей и часть отбитого доб­ра, тронулись неспешно отягощенные дружины князя Воротынского домой. Ни сам князь, ни сыновья его не предчувствовали беды, их ожидавшей. Князь блаженст­вовал душой и мыслями, а княжичи тем временем вели разговор о том, как удалось разведать тайники с салом и сделать засаду так ловко. Старший брат старался объяс­нить младшему, почему он действовал именно так, осо­бенно растолковывал то, отчего не сделана была засада вокруг поляны с тайником. О совете же казака-порубеж-ника он отчего-то запамятовал поведать.

Каково же было удивление князя, сыновей его и всей дружины, что не встречал их, победителей, город коло­кольным звоном.

— Иль гонец не доскакал? Не могло такого быть. Гонец доскакал, как и надлежало ему, известил, что князь с дружиной возвращается со щитом, но это не при­несло радости ни княжескому двору, ни городу. Город уже знал, что во дворце князя полусотня выборных дво­рян Государева Двора ожидает князя и сыновей его, что­бы оковать, и как только они въехали в ворота, дворяне отсекли их от дружины копьями наперевес, а стрелецкий голова, положив руку на плечо князя, произнес заученно:

— Именем государя, ты, князь, пойман еси!

Руки дружинников без всякой на то команды легли на рукояти мечей, но князь остановил соратников:

— Царева воля для меня, холопа его, — воля Господа Бога. — И обратился к командиру выборных дворян: — Дозволь проститься с княгиней да доспехи сменить на мягкую одежду?

— Нет! — резко ответил стрелецкий голова. — Одежда тебе и твоим сыновьям приготовлена уже. В пути смените.

Он, конечно, не был извергом, но знал: сделай хоть малое попустительство, сам в цепях окажешься, еще и в ссылку угодишь. С ним не станут цацкаться, как с князем…

Везли их споро, охрана ни днем, ни, особенно, ночью не дремала, словно в руках у нее оказались великие преступ­ники, которые либо сами намерены сбежать, либо их непре­менно попытаются отбить сообщники. Когда же въехали в Москву, конвоиры окружили окованных двойным кольцом и так доставили прямиком в пыточную, где уже ждал коню­ший боярин князь Овчина-Телепнев-Оболенский.

Пылал горн, раздуваемый мехами, пахло плесенью и паленым мясом, на широких скамьях, стоявших у за­мшелых в кровяных пятнах стен, сгустки запекшейся крови перемежались с еще совсем свежей. Справа и сле­ва от горна — щипцы различной величины и формы, ржавые от несмываемой с них крови; но самое ужасаю­щее зрелище представляла дыба, установленная в самом центре пыточной.

Князь Овчина-Телепнев подошел к князю Ивану, сме­рил его презрительным взглядом и спросил:

— В Литву захотел?!

Воротынский отмолчался, что вызвало явное раздра­жение Овчины. Он взвился:

— Я вопрошаю не шутейно: хотел в Литву?! С кем имел сговор?!

— Не помышлял даже. Сговора ни с кем не имел.

— Врешь! Ведомо мне все. Сыновей тоже намеревался с собой увести!

— А мне сие неведомо.

— Не дерзи! На дыбе повисишь, плетей да железа ка­леного испытаешь, иначе заговоришь! Благодари Бога, что недосуг мне нынче. Есть время вам раскинуть умиш­ком и вспомнить, чего ради у вас гостил князь Иван Вель­ский, какой имел с ним сговор. Допрос снимать стану за­втра. Не заговорите правдиво — дыба.

Князь Телепнев лукавил, что недосуг ему. На самом же деле пытать князя Ивана Воротынского и его сыновей не велела правительница Елена, как Телепнев ни давил на нее. А правительницу сдерживала девичья клятва в вечной дружбе с княгиней Воротынской. Елена ждала ее. Знала, что примчится она вслед за мужем и сыновьями. И не ошиблась. На следующее утро, еще в опочиваль­не, Елене сообщили о княгине Воротынской.

— Хочет тебя, государыня, видеть.

Но вместо обычного, к какому привыкли послушницы Елены: «Пусть входит» — последовало холодное:

— Подождет. Приму после завтрака.

Растянулась утренняя трапеза, а после нее Елена на­вестила сына, что тоже делала не так часто, и только за­тем «вспомнила» о гостье.

— Просите княгиню.

Елена не пошла навстречу подруге, не обняла ее, как бывало прежде, не расцеловала, а, наоборот, приняв гор­деливо-надменную позу царствующей особы (для нее — полячки, надменность, брезгливо-пренебрежительный взгляд на россиянку, хотя и княгиню, был естественен, и прежде она играла в дружбу, сейчас же предстала перед княгиней ее настоящая натура), величественным жес­том, словно нисходит до величайшей милости, указала княгине на узорчатую лавку, сама же села на массивный стул, формой и дорогой инкрустацией схожий с троном. Спросила с холодной величавостью:

— Слушаю тебя, княгиня. С чем пожаловала?

И без того подавленная, теперь еще удрученная столь ошарашивающим приемом, княгиня выдавила с трудом:

— Тебе, Елена, — поправилась спешно, — великая княгиня, государыня наша, ведомо, чего ради я здесь.

— И что же ты хочешь?