— Лия! — Она хватает меня за руку, втягивает в комнату и закрывает за нами дверь. — С тобой все в порядке? Ничего плохого не случилось?
Так и хочется ответить — случилось, и еще как. Генри мертв и никогда не вернется назад, а Элис ни перед чем не остановится, чтобы привести в мир Зверя. Но тетя Вирджиния и так все знает. Повторять — понапрасну тратить драгоценное время.
Я качаю головой.
— Нет. Я просто… — Я смотрю вниз, на руки. — Тетя Вирджиния, мне надо уехать.
Когда я наконец поднимаю на нее взгляд, она просто кивает.
— Чем я могу тебе помочь?
Я беру ее руки в мои. Сухие, мягкие руки, легкие, точно перышко.
— Поедем со мной.
Она с тихой улыбкой глядит мне в глаза, а потом высвобождается и обнимает меня.
— Ох, Лия. Ты же знаешь, мне бы ничего на свете так не хотелось.
— Так скажи, что согласна. Что поедешь со мной.
Она качает головой.
— Еще не пришло мое время уезжать.
— Но ведь Генри… — Слова душат меня. Мне кажется, если я произнесу их, это меня убьет. Но я заставляю себя договорить фразу. — Тетя Вирджиния, Генри больше нет. Здесь ничего не осталось.
— Элис.
Я не могу скрыть удивления.
— Элис?
— Знаю, Лия, понять трудно. Но я дала слово вашей матери. Обещала, что буду заботиться обо всех ее детях. Я и так не могу избавиться от чувства, что уже невольно обманула ее.
Глаза тети темнеют. Я знаю: она думает о Генри, но во мне ее скорбь и вина будят лишь гнев.
— Элис? Ты останешься, чтобы позаботиться об Элис? А заодно подучишь ее быть Хранительницей? Выдашь секреты сестер, чтобы помочь той стороне?
— Лия. — Голос тети нежен и тих. Она не одергивает меня. Вроде бы. И в то же время я слышу в этом голосе укор. — Мне бы такое и в голову не пришло. Я уже не в состоянии помочь Элис. Вмешаться. Я не стану учить ее обязанностям Хранительницы — потому что она не желает исполнять эту роль. Но я не могу просто взять и бросить ее.
Мне хочется закричать, завизжать во всю мочь. А как же я? Неужели меня бросят исполнять мою роль в пророчестве — одну, без помощи, без подсказки, без наставления?
Тетя Вирджиния продолжает — как будто отвечая на мой безмолвный крик.
— Но и тебя я не бросаю, родная моя. У тебя будут ключи, будут указания сестер — а я присоединюсь к вам, как только смогу. Даю слово.
Я качаю головой.
— Где ты присоединишься ко мне, тетя Вирджиния? Я сама не знаю, куда мне ехать. Мне нужно время. Время узнать побольше об Иномирьях и о своем даре, ведь пока я его и контролировать толком не умею. Мне нужно место, где я почувствую себя в безопасности — хотя бы на время.
— Не переживай. — Глаза ее встречаются с моими глазами. — Я знаю, куда тебе ехать. Конечно, и там нет никаких гарантий — но оно ничуть не опаснее любого другого места.
— Эдмунд, — окликаю я.
Голос срывается, звучит надтреснуто.
Стоя спиной к двери, Эдмунд полирует экипаж — длинными, медленными движениями. Услышав мой голос, он останавливается, замирает, так и не опустив руки. Стенка экипажа блестит — должно быть, он начищал ее все три дня с тех пор, как умер Генри. И когда он поворачивается и встречается со мной взглядом, я почти жалею об этом — такая отчаянная, неприкрытая мука стоит в его глазах, такое безысходное горе. У меня перехватывает дыхание.