— Кроме того, они, похоже, даже и не догадываются, что армия — это не только солдаты. Сказать, что снабжение налажено из рук вон плохо. — сделать им комплимент. Его просто нет. Так что через месяц армия перестанет существовать даже без участия федератов. Это будет толпа ни на что не годных оборванцев и дезертиров. Вот это все я и понимаю под словом «самоубийство». Надеюсь, мое толкование не слишком отличается от вашего?
— В принципе нет, хотя я вижу проблему несколько с другой точки зрения. Фон Кайзек задумчиво покачал головой. — В частности, относительно снабжения армии я бы сказал, что его не существует потому, что просто нечем снабжать. Все системы воспроизводства ресурсов разрушены. Но в целом, думаю, наши взгляды лишь дополняют друг друга. Хорошо. — Бывший канцлер потер подбородок. — В таком случае давайте перейдем сразу к делу. Зная вас, могу предположить, что пригласили вы нас не для того, чтобы просто жаловаться и причитать. Итак, что вы хотите предложить?
— Надо спасать то, что еще можно спасти. — Фон Киц встал, прошелся по кабинету. — Еще не все потеряно, еще можно что-то сделать. Но для этого надо вернуть управление в руки тех, кто знает, как это делать. Дать под зад господам жрецам и отправить их заниматься своим делом. Вам я предлагаю снова стать канцлером и казначеем.
— Весьма лестно, — улыбнулся фон Кайзек. — Но не совсем понятно, как вы хотите это сделать. Вряд ли господа жрецы уйдут добровольно.
— Естественно. — Фон Киц стоял, заложив руки за спину. — Но я на это и не рассчитываю. Мои люди готовы сделать это силой. Мало кто в армии доволен новыми порядками, большая часть офицеров поддержит нас. Но мы должны оказаться в нужное время в нужном месте, а оружие, лошади, поездки — все стоит денег. Дайте мне денег, пусть даже в долг, и я гарантирую успех. Уверен, они у вас есть. Не может не быть. Через ваши руки проходило столько казенных средств, что-нибудь да прилипло.
— Господин барон, попрошу вас! — Френхель вскочил. — Мне эти ваши обвинения надоели уже давным-давно! Ваша грубость!.. — Бывший казначей облизал губы, не находя слов. — Могли бы хотя бы сейчас воздержаться!
Фон Киц минуту мрачно смотрел на Френеля и вдруг упер руки в бока и оглушительно захохотал.
— Как в старые добрые времена Прошу прошения, — вздохнул барон. — Если долго носить маску, она прилипает Не обижайтесь, это я так, по старой памяти. Ну так что? Дадите? Ну же, соглашайтесь, внесите свой вклад в спасение Империи!
— Господин барон. — Фон Кайзек побарабанил пальцами по столешнице. — В этом деле меня смущает один момент. То, что вы предлагаете, — фактически вооруженный переворот. Нас могут обвинить в измене. Не сделаем ли мы еще хуже, не расколем ли Империю на два лагеря?
— Это не измена. — Фон Киц сел, спокойно взглянул на фон Кайзека. — Мы присягали Императору, а не Зейенгольцу. Думаю, у вас не возникает сомнения в том, что сам фон Штах к происходящему не имеет никакого отношения.
— У меня-то нет, но далеко не все так проницательны, это во-первых. А во-вторых, вы говорите — офицеры нас поддержат. Но вы лучше меня знаете, что армия должна не рассуждать, а выполнять приказ независимо от того, нравится он ей или нет. И если Император объявит, что мы — изменники, офицеры подчинятся, даже если слова принадлежат Зейенгольцу.
— Я это прекрасно понимаю, — кивнул фон Киц, — и поэтому не собираюсь оставлять фон Штаха в руках жреца. В первую очередь мы освободим Императора.
— Позвольте, в таком случае, узнать, как вы собираетесь это сделать. Насколько я знаю, Зейенгольц никуда не выпускает Императора из дворца. Охрана дворца предана лично первожрецу. Не собираетесь же вы брать дворец штурмом? Сомневаюсь, что у вас хватит на это сил, не говоря уж о времени, которое на это потребуется.
— Конечно нет. Моих людей проведут мимо охраны.
— Кто? Вы собираетесь довериться жрецу? Фон Киц молчал.
— Господин барон. — Фон Кайзек поморщил лоб. — Прошу простить за любопытство, но, поверьте, оно не излишне. Вы же понимаете: согласившись, мы рискуем не только деньгами. И я хочу точно знать, в какую петлю сую голову.
— Дадно, — кивнул фон Киц. — Моих людей во дворец проведет сам начальник охраны.
— Гринхельд?! — Глаза у фон Кайзека округлились. — Этот предатель?
— Да, этот предатель. Большая часть ваших денег, если вы согласитесь, пойдет именно ему. Повисло молчание.
— Послушайте, — наконец заговорил фон Кайзек, — это же провокация. Зейенгольц будет счастлив окончательно покончить с нами, и это для него прекрасная возможность.
— Нет. Я говорил с Гринхельдом, и я ему верю.
— Я согласен, — неожиданно сказал Френхель.
— Брин, ты в своем уме? — Бывший канцлер от удивления закашлялся. — Ты понимаешь, что ты делаешь?
— Понимаю, — кивнул Френхель. — До сих пор ты думал и говорил за нас двоих, а я только считал. Но сейчас я скажу. Я согласен!
— Брин, Зейенгольц тебя четвертует!
— А что со мной сделают федераты? — весело спросил Френхель. — А с тобой? Кайзек, ведь они скоро будут здесь, если ничего не предпринять. А так у нас по крайней мере есть шанс, и если барон готов рискнуть жизнью, то и я ничем не хуже. В любом случае, даже если ты прав, то, умирая, я буду улыбаться от мысли, что хотя бы пытался что-то сделать.
— Хорошо. — Фон Кайзек покусал губу, нехотя повернулся к фон Кицу. — Так какая сумма вам нужна, барон?
Угенброк с отвращением оттолкнул недоеденную курицу, посмотрел на вытянувшегося адъютанта:
— Сколько можно? Какой день подряд курица, курица, курица! Я же велел найти что-нибудь другое.
— Сожалею, ваше превосходительство, но ничего другого нет. Солдаты вторую неделю один хлеб едят.