С помощью госпожи Антонины удалось раскрыть предательство Папы Сильверия. Велизарий доверил госпоже обязанности давать пропуска гражданским людям, чтобы они могли покидать город по делам. Госпожа сразу распознала фальшь. До того как она стала этим заниматься, огромное число римлян, которые были нам нужны для защиты, ухитрились удрать из города под различными предлогами. Как-то к ней явился Златоуст-священник и попросил позволения отсутствовать в городе две-три ночи. Он оставил нужную ему книгу в алтаре приходской церкви недалеко от моста Мульвия, и теперь она ему понадобилась. Госпожа спросила его:
— Какую книгу?
Он ответил, что это письма святого Иеронима.[99] Госпожа понимала, что ни один из священников в здравом уме не станет рисковать жизнью и пробираться через войска готов, чтобы принести эти устаревшие письма. Кроме того, в Риме копии этой книги обязательно должны были быть в любой церковной библиотеке. Она не стала ему ничего говорить и дала пропуск, священника арестовали, когда он ночью пытался пройти через Пинцианские ворота. В его рясе было зашито письмо к королю Виттиху, подписанное всеми ведущими сенаторами и самим Папой, где предлагалось открыть ворота Асинария, чтобы впустить армию готов в любую ночь, которую выберет Виттих.
Мне следует объяснить, что Велизарий желал освободиться от всей судейской работы, которая могла помешать ему выполнять обязанности командующего войсками. Поэтому он поручил Антонине разрешать все гражданские проблемы и даже наказывать гражданских лиц, а сам занимался военными проблемами и преступлениями. Госпожа вела каждый день заседания во дворце Пинциана. Когда она сказала ему имена предателей и показала письмо, Велизарий был зол, но не удивился. Он знал, что Виттих угрожал убить римских заложников, которые были у него в Равенне, если Италия ему не сдастся. Велизарию это казалось несправедливым, предатели занимали такие ответственные посты, он был должен судить их сам.
Более того, он был рад, что делом должна заниматься Антонина, потому что он был глубоко верующим и не мог судить духовного главу церкви. Мою госпожу это абсолютно не волновало, потому что в душе она оставалась язычницей.
Она сказала:
— Предатель в митре или предатель в шлеме — какая разница?
Велизарий присутствовал на разбирательстве. Он не хотел, чтобы кто-то думал, что он уклоняется от ответственности. Госпожа в тот день плохо себя чувствовала, и она возлежала на диване. Велизарий сидел у ее ног, как коадьютер.[100]
Папа Сильверий предстал перед судом в золотых, пурпурных и белых шелковых регалиях, пытаясь подавит своим блеском госпожу Антонину. На пальце у него было кольцо апостола Петра, а в руках папский посох, на голове сверкала украшенная драгоценностями тиара. За Папой следовали епископы, священники также в великолепных одеждах. Антонина приказала, чтобы они подождали в приемной.
Папа Сильверий постучал посохом по полу и спросил госпожу:
— Почему, Достопочтенная Антонина, сестра во Христе, ты собрала нас здесь, грубо прервав наши молитвы своими наглыми приказаниями? В чем дело и почему ты не пришла в наш храм, как того требует простая вежливость?
Госпожа грозно нахмурилась, как это делала Теодора, и не стала ничего ему отвечать, а прямо спросила:
— Папа Сильверий, чем мы тебе не угодили, раз ты нас предал готам?
Папа сделал вид, что страшно возмущен:
— Ты что, обвиняешь помазанного ученика святого апостола Петра в злостном обмане?
— Почему вы считаете, если по традиции в ваших руках находятся Ключи от Рая, то вы также имеете право держать в своих руках ключи от ворот Асинария?
— Кто нас в этом обвиняет?
— Ваша собственная подпись и печать.
Антонина показала ему перехваченное письмо.
— Прелюбодейка, это фальшь! — заорал он на нее.
— Выказывай уважение к суду, священник, или тебя высекут! — пригрозила ему Антонина. Потом она вызвала приходского священника, который уже во всем признался еще до пыток.
Папа Сильверий начал дрожать от стыда, но продолжал отрицать собственную вину. Против него свидетельствовали девять подписавших письмо сенаторов. Они уже просили пощады у госпожи, и все в слезах винили во всем Папу, который их сбил с пути истинного.
Госпожа огласила вердикт, посоветовавшись с Велизарием.
— Хотя согласно букве закона, предателей, совершивших преступление во время обороны города, следует изуродовать, а потом провести по городу, чтобы их видел народ, и в заключении предать позорной смерти, посадив на кол, мы слишком уважаем доброе имя церкви и не желаем строго следовать букве закона. Но пастух, кто предает свою паству волку арианства, не имеет права сохранить свой посох. Евгений, раздень этого священника и дай ему монашескую рясу. Сильверий, ты лишен сана и должен сегодня покинуть город.
Хотя сопровождавшие Папу священники были поражены подобным святотатством, когда услышали приговор, они не посмели спорить. Я подошел к Папе и взял у него пасторский посох, кольцо и тиару, положив все на стол, потом я проводил его в комнату, где уже ждал священник. Он снял с Сильверия все его одежды, пока он не остался только в рубахе. Это была не власяница, а рубаха из тончайшего шелка, вышитая цветочками, как рубашка модной женщины. Мы дали ему рясу монаха, надели ее и завязали пояс. Все происходило молча.
Затем мы снова ввели Сильверия в зал суда, и госпожа Антонина обратилась к нему:
— Брат Сильверий, проведи остаток дней твоих в раскаянии, как это делал твой предшественник — первый епископ Рима,[101] после того, как предал Господа. Он примирился с Господом, приняв мученическую смерть на ипподроме Калигулы, недалеко от дома.[102] Но мы не вправе ждать подобной жертвы от тебя.
Велизарий все время молчал, его все это мучило!
Сильверия проводили из дворца два гунна-массагета. Они поместили его в караулку у ворот Пинциана, а ночью он отправился в Неаполь и далее на Восток.
Потом следовало избрать нового Папу. Священник Вигилий был наиболее подходящим кандидатом. Он к тому же постарался подкупить электорат с помощью полутора тысяч золотых монет. Голодные клирики сейчас, как никогда, ценили блеск золота. Гражданскому населению выдавалось очень мало зерна, они добавляли в свою пищу капусту и разную траву — одуванчики и заячьи ушки. Хорошие продукты можно было купить только за золотые монеты. Летом солдаты совершали ночные набеги на поля, за линией обороны готов. Они срезали пучки колосьев и собирали их в мешки, повешенные на конях. Мешок зерна стоил в сотни раз дороже, чем в мирное время.
[99] …письма святого Иеронима. — Святой Иероним (340–420). — Церковный автор, переводчик Библии (Вульгата), умер в Вифлееме; на иконах изображается старцем в одеждах кардинала, он — с книгой или рукописью, рядом — лев. Будучи свидетелем падения Рима 24 августа 410 г. записал: «Мой голос пресекся, когда я услыхал, что покорен город, которому поклонялась вся земля. Когда погас самый яркий светоч и голова Империи отсечена от туловища, когда с Римом погиб весь мир…»
[100] Коадьютер. — Помощник, церк.: заместитель епископа или другого духовного лица.
[101] Имеется в виду епископ Лин, первый епископ Рима, получивший епископство от апостолов Петра и Павла.
[102] …первый епископ Рима… примирился с Господом, приняв мученическую смерть на ипподроме Калигулы. — Имеется в виду епископ Лин. Калигула (12–41) — римский император с 37 г. из династии Юлиев-Клавдиев. Стремление Калигулы к неограниченной власти, требование к себе почестей как к богу, вызывали недовольство Сената и преторианцев. Убит преторианцами.