Кордак сделал ложный выпад и попытался ударить Феллона в голову. Феллон увернулся: лезвие Кордака отрубило верхушку бронзовой напольной лампы, которая со звоном покатилась по полу.
Дзинь-дзинь!
Они продолжали кружить. Оказавшись лицом к Гази, все еще стоявшей в дверях, Феллон крикнул:
— Гази, уходи! Ты нас отвлекаешь!
Она не обратила на это внимание, и дуэль продолжалась. Внезапным вихрем приемов и выпадов Кордак прижал Феллона к стене. Последний его удар должен был пригвоздить Феллона к стене, но тот отпрыгнул, и лезвие врезалось в дешевую копию известной картины Машира «Рассвет над Маджбуром». Пока лезвие торчало в стене, Феллон нанес удар, Кордак отразил его одеялом, вытащил рапиру и вновь стоял лицом к лицу со своим противником.
Дзинь-дзинь!
Феллон нанес еще один удар, но Кордак вновь парировал его, и удар пришелся по опрокинутому столику.
Феллон чувствовал, как у него колотится сердце. Он двигался медленно, как будто пробирался сквозь вязкий, густой туман. Но и Кордак выглядел таким же усталым.
Дзинь-дзинь!
Схватка продолжалась, пока оба бойца не были истощены настолько, что могли лишь стоять, не двигаясь, и следить друг за другом. Через каждые полминуты один из них набирался сил, делал выпад, второй отражал его, и они вновь стояли, глядя друг на друга.
Феллон прохрипел:
— Мы слишком… слишком выдохлись.
Послышался голос Гази:
— Вы оба трусы и хвастуны, боитесь приблизиться друг к другу.
Кордак задыхающимся голосом прокричал:
— Мадам, займите мое место и посмотрите, легко ли это.
— Вы оба отвратительны, — заходилась в гневе Гази. — Я думала, что кто-нибудь из вас будет убит, и вопрос решится сам собой: я останусь у победителя. Но если вы будете дурачиться и гримасничать целый день…
Феллон, задыхаясь, проговорил:
— Кордак, я думаю, она нас подстрекает, она хочет видеть кровь… но за наш счет.
— Я согласен… вы правы, мастер Энтон.
Они пыхтели, как два паровоза. Потом Феллон пробормотал:
— Как насчет того, чтобы кончить это? Кажется, мы равны по силе.
— Дуэль начали вы, сэр, но если вы хотите прекратить ее, я, как благоразумный человек, с удовольствием принимаю ваше предложение.
— Тогда кончим.
Феллон отступил и наполовину вложил рапиру в петлю на поясе, все же опасаясь подвоха. Кордак отошел к стене и сунул клинок в пустые ножны, болтавшиеся на вешалке. Он посмотрел на Феллона, чтобы убедиться, спрятал ли он свое оружие, и продолжал пока сжимать эфес. Потом он унес ножны со шпагой в спальню.
Гази повернулась и вошла в спальню перед ним. Феллон упал в кресло. Из спальни доносились взаимные обвинения. Потом снова показалась Гази, уже одетая, неся сумку со своими вещами. Затем вышел и Кордак, в полном облачении и с пристегнутой шпагой.
— Мужчины, — прошипела Гази, — и кришнане, и земляне — самые жалкие, ненавистные и презренные животные. Не ищите меня, я рву с вами обоими. Прощайте, я не желаю вас видеть!
Она хлопнула дверью. Кордак засмеялся и утомленно растянулся в другом кресле.
— Это мой самый серьезный бой после схватки с джунгавами при Таджроше, — сказал он. — Удивляюсь, как может женщин приходить в такую ярость. Она кипела, как прибой у утесов Квеба.
Феллон пожал плечами: