Меншиков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И сдерживаемые рыдания прорвались… Не многие из стоявших в храме могли удержаться от слёз.

— Но, о россияне! — гремел знаменитый вития. — Видя, кто и каковый тебя оставил, виждь и какову оставил тебя! Какову он Россию сделал, такова и будет: сделал добрым любимую — любима и будет; сделал врагам страшную — страшна и будет; сделал на весь мир славную — славная и быти не перестанет!

Мощные залпы траурного салюта покрывали эти слова проповедника. Стреляли «беглым» полки, стоявшие около церкви и на стенах, палили из всех крепостных пушек — густо, раскатисто, как любил император. Армия салютовала в последний раз своему создателю и великому полководцу.

Тело Петра посыпали землёй, гроб закрыли, разостлали на нём императорскую мантию и так, на высоком постаменте, под балдахином, оставили его стоять посреди Петропавловского собора.[112]

Отчасти для успокоения недовольных был учреждён под председательством самой императрицы Верховный Тайный Совет. Членами его были назначены: Меншиков, Голицын, Апраксин, Головкин, Толстой, Остерман и герцог Голштинский. И в этом новом учреждении Меншикову принадлежало первейшее слово. Из членов Верховного Тайного Совета только князь Голицын принадлежал к старой знати, но, находясь в одиночестве, он не мог составить Александру Даниловичу серьёзной «противности». Другие — генерал-адмирал граф Апраксин, канцлер граф Головкин, граф Толстой — всегда были его сторонниками, а первые два к тому же и значительно уступали ему по государственным способностям и уму.

И Андрей Иванович Остерман старался, чтобы отнюдь не попасть в разряд столь опасных людей. Правда, сильно мешало ему вести себя именно так его честолюбие. Но Андрею Ивановичу удавалось обуздывать, унимать в себе эту жажду, это стремление к почестям. И удавалось не плохо, так как рассудок пока что хорошо выручал его, неизменно напоминая, что честолюбие — опаснейший враг, способный погубить его при любых обстоятельствах.

Словом, Меншикову казалось, что единственным серьёзным соперником мог явиться только муж Анны Петровны, герцог Голштинский.

Герцог — член царского дома, и внешне он оттеснил Меншикова на второе место. В действительности же влияние герцога на дела, как иностранца, недавно только приехавшего в Россию, да к тому же и не понимавшего русского языка, было незначительно. «Правление императрицы, — доносили своим дворам иностранные послы, — только по имени её правление. Настоящим правителем России является князь Меншиков, правда, правителем, принуждённым быть всё время настороже, бороться с тайными, а подчас и явными противодействиями врагов и в некоторых случаях даже терпеть поражения, но в общем, по отзыву всех и нашему мнению, — писали резиденты, — его влияние, особенно в делах внутренних, безгранично».

Сенат и синод потеряли значение верховных правительственных органов; на их решения можно было подавать апелляции в Верховный Тайный Совет, а там был хозяином Меншиков.

3

На Западе в придворных кругах господствовало убеждение, что в России со смертью Петра все нововведения будут незамедлительно уничтожены и что эта страна станет прежней полуазиатской, как там полагали, Московией. Правда, Пётр своими победами над величайшим полководцем Европы вознёс было свою страну на небывалую для неё высоту, доставил было ей почётнейшее место в ряду других государств, но разве может она удержаться на этой высоте и теперь, после смерти своего императора?.. Нет! — твёрдо полагали «проницательнейшие» западноевропейские дипломаты. Россия государство бедное, необразованное, едва только вкусившее от европейской культуры, государство более обширное, чем сильное, — старались пояснять эти люди. Главный источник её силы заключался, несомненно, в гении Петра Первого. А раз этого источника не стало, то и политическое значение её неизбежно упадёт, в стране наступит апатия, распущенность, которые сменят прежнюю, напряжённую до предела, государственную деятельность.

— В лучшем случае, — говорили другие, — Россия потеряет прежнее уважение среди европейских держав. А вернее всего — здесь будет страшная смута, ибо переворот, совершенный Петром, не нашёл искреннего сочувствия прежде всего в «принцах крови», как величали они там, на Западе, русских князей, потомков Рюрика, Гедимина[113].

Получив известие о смерти Петра, Бестужев донёс из Стокгольма:

«Двор сильно надеется, что от такого внезапного случая в России произойдёт великое замешательство и все дела ниспровергнутся. Король и его партизаны[114] в немалой радости». Но радость, с которой была принята при многих иностранных дворах весть о кончине Петра, оказалась преждевременной. Россия не повернула вспять, к дедовщине, к старине. Власть осталась в руках преданных сподвижников покойного императора.

«Когда узнали, что Ваше Величество вступили на престол и всё окончилось тихо, — доносил Екатерине всё тот же Бестужев, — то придворные стали ходить повеся носы».

Пётр успел создать школу государственных людей, способных и готовых самоотверженно действовать в духе его начинаний, продолжать и всячески укреплять начатое им великое дело. Ожидаемой смуты не произошло.

Но Миних возобновил своё требование, направив его в Верховный Тайный Совет, грозил в случае неприсылки солдат выйти в отставку; писал: «дабы о будущей работе было сделано распоряжение и директор назначен был», — а он больше править на канале не может. Его не отпустили, объявили, что он будет «снабжён переменою чина и прочим милостивым награждением», но насчёт присылки солдат Меншиков твёрдо-натвердо ему объявил, что «по нынешним временам войска в работу на канале употребить невозможно».

Дан был указ:

«Доделывать Ладожский канал до реки Нази одними вольными людьми с помощью одного только московского гарнизона, который и теперь находится при канале. На доделку отпустить 51000 рублей».

— Вот как оно получается, — говорил Меншиков, обращаясь к своему секретарю Волхову. — И войско нужно и каналы нужны!.. Любое упустишь — разрушится, кто в ответе?

Волков был явно смущён.

— Да, да, — забормотал, торопливо прибирая бумаги. Но, быстро оправившись, склонив набок голову, он произнёс уже бодро, с подобострастной улыбкой: — Истинно так, ваша светлость! Оставил вам хозяйство покойный государь необжитое.

Меншиков слабо улыбнулся, отложил в сторону перо, которым крепил бумаги, кивнул Волкову:

— Иди. Я тогда… позову!

И когда тот вышел, прикрыв глаза, глухо забормотал:

— Не-об-жи-тое… Это он верно, пожалуй, сказал. Н-да-а… Со всех сторон идут жалобы. Денег нет!.. Канцелярии, суды новые, а люди в них больше старые. Нужно править. А как?.. — И, барабаня пальцами по столу, кривя рот в принуждённой улыбке, шептал: — По всем по трём, коренной не тронь, а кроме коренной нет ни одной! Так, что ли?

Нерадостно думалось:

«Четверть века народ покоя не знал от наборов одних: набирали и в тяжёлую, беспрерывную военную службу пехотную, и в новую службу морскую, в работники для тяжких работ в гнилых, отлеглых краях, и в школы свои и в заморские. Для войска и флота, для каналов и гаваней, для служителей, советников, резидентов деньги да деньги нужны. А где их сыскать? С кого брать? Подати тяжкие и так уже пудовыми гирями легли на все „души“. Взято всё, что возможно, и всё, что возможно, отдано в откуп. Нашлась вещь богатая для народа — гроб дубовый, и тот отобрала казна, теперь втридорога продаёт; староверы платят оклады двойные, а староветные бороды выкупают.

Указ за указом — и один строже другого: как возможно, ищите руды, красок, доставляйте „монстров“, растите тонкорунных овец, строевых лошадей, выделывайте по-новому юфть; не сметь строить старых лодок, судёнышек, не ткать узких полотен, товары возить не на север, а в Ригу и в Санкт-Петербург!..»

— Насле-едство великое! — проговорил, отвернулся к окну. — А расплачивайся так по всем старым статьям, чтобы из нового не отдавать ничего. Что с бою взято, то свято! Удержи всё, что завоевал император, чего он добился, не растеряйся!.. Не сойди, боже тебя сохрани, с проторённой им дороги!

[112] Гроб с телом Петра стоял посреди Петропавловского собора свыше шести лет — до 21 мая 1731 года.

[113] ...потомков Рюрика, Гедимина. — Рюрик — легендарный основатель русской княжеской династии Рюриковичей; согласно летописной легенде, начальник варяжского военного отряда, якобы призванный ильменскими славянами вместе с братьями Синеусом и Трувором княжить в Новгород. Гедимин — великий князь литовский, основатель литовской княжеской династии (? — 1341). Потомки Рюрика и Гедимина входили в состав аристократии русского государства.

[114] Здесь — в смысле сторонники, единомышленники.