Меншиков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гвардия была предана императору до обожания; приверженность эту она переносила и на свою «мать полковницу» Екатерину, которую привыкла видеть рядом с Петром.

— Офицеры сами по себе являются к императрице, — говорил Меншиков, обращаясь к своим единомышленникам, — дабы уверить полковницу в своей преданности. Я говорил с Иваном Ивановичем Бутурлиным, чтобы он там… не препятствовал выражению сил истинно верноподданнических чувствований гвардейцев российских!.. И потом… порешили мы с ним, как оба подполковника гвардии… держать сейчас преображенцев и семёновцев в полной боевой готовности, дабы, когда встретится в этом нужда, они, придя ко дворцу, могли бы сказать… своё слово.

Пётр Андреевич Толстой и Феофан Прокопович приготовили речи, в которых со свойственной им ловкостью и убедительностью доказывали, что «государь достаточно указал на свою волю, короновавши Екатерину Алексеевну». Феофан Прокопович «припомнил», как Пётр накануне коронации жены своей говорил, что коронует Екатерину, «дабы она по смерти его стала во главе государства».

По предложению Феофана, акт провозглашения Екатерины императрицей, положено было назвать не «избранием», а только «объявлением», «ибо ещё при жизни своего супруга она была избрана править, по его кончине, государством, а теперь, — пояснял Феофан, — только объявляется об этом во всенародное сведение».

И долго ещё, уже после того, как все приглашённые разъехались, секретарь Меншикова Алексей Волков что-то строчил, всё строчил под диктовку Александра Даниловича.

В день смерти Петра сторонниками Екатерины много было говорено в её пользу. Особенно горячо отстаивал её права на престол Пётр Андреевич Толстой.

— При настоящих обстоятельствах, — говорил он, обращаясь к сенаторам, собравшимся в одной из комнат дворца для совещания о преемнике императора, — Российская империя нуждается в государе, который бы умел поддерживать значение и славу, приобретённые продолжительными трудами покойного императора, и который бы в то же время отличался милосердием для содеяния народа счастливым. Все требуемые качества соединены в императрице: она приобрела искусство решать государственные дела от своего супруга, который доверял ей самые важные тайны; она неоспоримо доказала своё великодушие, а также свою любовь к народу; притом права её подтверждаются торжественной коронацией, равно как й присягой, данной ей всеми подданными.

Одобрительным гулом, возгласами: «Истинно, истинно!» — встретили речь Толстого гвардейские офицеры.

Никто из приверженцев великого князя Петра Алексеевича не осмеливался спросить: «А зачем, собственно, собрались и так густо столпились здесь вот, в правом углу дворцовой залы, все эти преображенцы, семёновцы?»

И только тогда, когда под окнами дворца затрубили горны, зарокотали барабаны, Репнин решился, насупясь, спросить:

— Кто осмелился без моего ведома привести сюда гвардию? Или я уже не фельдмаршал?

— Я велел! — пробасил Бутурлин. — По воле императрицы, которой всякий подданный, не исключая и тебя, должен повиноваться!

«О-о, чер-рт! — кусал губы Дмитрий Голицын. — Так и есть! — думал, зло глядя на растерянное лицо Репнина. — Тёпленькими они нас, растяп, захватили!»

Всё стало ясным.

— Вовремя подошли, — незаметно кивнул Меншиков Петру Андреевичу Толстому, скосив глаза на окно. Выпрямился, заложил руки назад и твёрдо шагнул к Репнину: — Как, Аникита Иванович?

И Репнин, боявшийся как огня усиления враждебного ему рода Голицыных, неожиданно для всех объявил:

— Я согласен с Толстым.

Волей-неволей за ним потянулись и остальные.

— Позовите кабинет-секретаря! — приказал, как старший сенатор, Фёдор Матвеевич Апраксин.

— Нет ли какого завещания или распоряжения покойного государя насчёт преемника? — спросил он Макарова, когда тот вошёл.

— Ничего нет, — ответил кабинет-секретарь.

— Тогда… — Апраксин торжественно огляделся. Все встали. — «В силу коронации императрицы и присяги, данной ей всеми чинами империи, — торжественно произнёс генерал-адмирал, — сенат провозглашает её императрицей и самодержавницей со всеми правами, какими пользовался её покойный супруг».

Много необычного видели русские люди при жизни великого преобразователя, а теперь, когда он скончался, увидели и поистине небывалое: женщину на российском престоле.

2

30 января набальзамированное тело Петра было выставлено в малом дворцовом зале, и народ был допущен для прощания. При жизни Пётр не позволял себе роскоши, но мёртвого его постарались облачить со всевозможным великолепием. Он лежал в белом парчовом камзоле с манжетами и галстуком из тончайшего брабантского кружева, в жилете и штанах из скорлата,[111] в новых ботфортах со шпорами, при шпаге и ордене Андрея Первозданного.

Между тем, под наблюдением генералов Брюса и Бока готовился большой траурный зал, куда, по готовности, 13 февраля приближённые покойного императора и перенесли гроб с его телом.

Было назначено: «дневальными возле самого гроба из сенаторов и генералов по 12 особ, с переменою на 8 дневаньев; окрест гроба, на троне, по 4 гвардии офицера в строевых мундирах; внизу, около трона, по 12 кавалергардов в чёрных епанчах с флёрами на шляпах, при дверях залы, на гарауле — гвардии гренадеры».

Сорок суток лежало тело императора на высоком постаменте под балдахином в траурном зале, заполненном до отказа людьми, приходившими, по старинному русскому обычаю, проститься с покойным 8 марта гроб с телом Петра был перевезён в Петропавловский собор. Для траурного шествия был построен на льду Невы мост, от Почтового двора до ворот крепости. Весь мост покрыли чёрным сукном, дорогу усыпали песком, ельником. Процессия разделилась на сто шестьдесят шесть номеров. Почти всё взрослое население Петербурга и его окрестностей собралось у обочин дороги, по которой должна была следовать траурная процессия.

По окончании обряда отпевания на церковную кафедру поднялся архиепископ Псковский Феофан Прокопович.

— Что сё есть? — воскликнул он, воздевая руки к куполу храма. — До чего мы дожили о россияне! Что видим? Что делаем? Петра Великого погребаем!..

[111] Скорлат — тонкое французское сукно наивысшего качества.