241.
Так говорила (…) актриса отставная,
Простую речь невольно украшая
Остатками когда-то милых ей,
А ныне смутно памятных ролей,-
Но не дошли до каменного слуха
Ее проклятья,- бедная старуха
Ушла домой с Наташею своей
И по пути всё повторяла ей
Свои проклятья черному злодею.
Но (не) сбылись ее проклятья.
Ни разу сон его спокойный не встревожил
Ни черт, ни шабаш ведьм: до старости он дожил
Спокойно и счастливо, денег тьму
Оставивши в наследство своему
Троюродному дяде… А старуха
Скончалась в нищете – безвестно, глухо,
И, чтоб купить на гроб ей три доски,
Дочь продала последние чулки.
(1855 или 1856)
242.
И на меня, угрюмого, больного,
Их добрые почтительные лица
Глядят с таким глубоким сожаленьем,
Что совестно становится. Ничем
Я их любви не заслужил.
(1855 или 1856)
243.
О, пошлость и рутина – два гиганта,
Единственно бессмертные на свете,