По заявлению генерала Брэдли, американское военное руководство "не считало, что США было бы выгодно начать ядерную войну".
Вопрос об атомной бомбардировке был снят, но в ноябре 1950 года повод для тревоги английского премьера, безусловно, был. И не только потому, что СССР в 1949 году стал атомной державой, но и потому, что в конце 1940-х годов он уже обладал носителями атомной бомбы, способными поражать цели на всю глубину Западной Европы, а также Аляски. Вопрос об атомной бомбе перестал быть первостепенным еще и потому, что в ходе сражений зимой и весной 1951 года китайские и северокорейские войска освободили Пхеньян (в декабре 1950 года), вышли на 38-ю параллель, вновь захватили Сеул и Инчхон, но затем под ударами американо-южнокорейских войск были снова оттеснены к 38-й параллели. К лету 1951 года линия фронта почти застыла, напрягаясь и колеблясь в районе 38-й параллели. Но напряженность борьбы сохранялась. Китайские войска становились главным противником. А их успехи зависели от снабжения, поступавшего из Китая по мостам через Ялуцзян.
Эти мосты и дороги с ноября 1950 года стали первоочередными объектами ударов американской авиации. При этом стратегические бомбардировщики В-29 большими группами совершали налеты на мосты через Ялу, действуя под прикрытием F-80 и F-84, а тактические бомбардировщики В-26 контролировали дороги в Корее, особенно ночью, так как основные массы китайских войск передвигались по ним только с наступлением темноты.
Господство американской авиации в воздухе создавало опасность уничтожения стратегических мостов, затрудняло передвижение и маневр китайских и северокорейских войск в прифронтовой зоне. В связи с этим китайское и северокорейское руководство обратилось к правительству СССР с просьбой привлечь советскую реактивную истребительную авиацию для прикрытия стратегических объектов на территории КНДР, примыкающей к Китаю. Поскольку на вооружении советских ВВС к тому времени уже имелись реактивные истребители МиГ-15, которые авиация КНР и КНДР только осваивала, выполнять задачи по прикрытию стратегических объектов в Северной Корее могли только советские истребительные авиасоединения.
Откликаясь на просьбу правительства КНР и КНДР, Советский Союз направил в Северо-Восточный Китай соединения истребительной авиации, на базе которых 14 ноября 1950 года был сформирован 64-й отдельный истребительный авиакорпус советских ВВС (командир корпуса генерал-майор авиации И.В. Белов). Основная задача корпуса состояла в том, чтобы прикрыть от налетов авиации противника стратегические мосты через Ялуцзян, Супхунскую ГЭС на этой же реке, систему ирригационных плотин, коммуникации и аэродромы на территории КНДР в радиусе 75 километров от китайско-корейской границы.
Состав авиакорпуса был непостоянным. Советское командование могло использовать только один аэродром — Аньдун на корейско-китайской границе. На нем разместились два полка 28-й и 151-й авиадивизий ВВС СА. В конце ноября обе дивизии вместе с 5-й дивизией были объединены в 64-й истребительный авиакорпус.
По мере активизации военных действий состав 64-го авиакорпуса возрастал. В июле 1951 года вступил в строй новый аэродром на территории Китая — Мяогоу. Это позволило увеличить количество экипажей, привлекаемых для боевых действий, с двух до пяти авиаполков и расширить круг задач: прикрывать коммуникации в Северной Корее на глубину до 190 километров от китайской границы12.
В сентябре 1951 года, например, 64-й истребительный авиакорпус включал три авиационные (151-я, 303-я, 324-я), две зенитные артиллерийские (87-я и 92-я) дивизии, имевшие на вооружении 85-мм пушки и 37-мм автоматические зенитные установки, радиолокационные станции обнаружения и орудийной наводки, и авиационно-техническую дивизию, два отдельных полка: «ночников», прожекторный (для обеспечения действий экипажей ночью и создания светового поля в районе переправ через реку Ялуцзян и на подходах к ним), госпитали и другие подразделения обеспечивающих служб.
В 1952 году корпус насчитывал около 26 тысяч человек. Такая численность личного состава сохранялась до окончания войны в Корее.
Однако указанная численность сил и средств далеко не соответствовала тем задачам, которые должны были решать советские летчики и зенитчики. Только половина дивизий имела по три полка. Остальные — по два. По штату им полагалось всего по 32 летчика. Такое же незавидное положение сложилось и у зенитчиков.
Несмотря на эти и многие другие недостатки и упущения, советские авиаторы действовали достаточно успешно. Этому во многом способствовали высокие летно-технические качества новейшего по тому времени реактивного самолета — истребителя МиГ-15 и его следующей модификации МиГ-15 бис. МиГ-15 превосходил по своим главным характеристикам аналогичные самолеты противника, за исключением F-86. По сравнению с ним МиГ имел лучшие скороподъемность и тяговооруженность, однако несколько уступал по горизонтальной маневренности, радиусу действия и по пикированию. Максимальные же скорости полета у них были примерно равными13. Осевой двигатель обеспечивал F-86 лучшую аэродинамическую форму фюзеляжа. Истребитель быстрее набирал скорость при пикировании и имел меньшую, чем МиГ-15, «просадку» при выводе из пикирования.
Вооружение МиГ-15 было более мощным и состояло из трех удачно расположенных пушек: двух 23-мм и одной 37- мм. Истребители и истребители-бомбардировщики США имели по шесть крупнокалиберных пулеметов 12,7-мм «Кольт-браунинг», значительно разнесенных по крылу. Заметным преимуществом F-86 было лучшее прицельное оборудование, особенно радиодальномер, автоматически вносивший поправки по дальности. На МиГ-15 расстояние до цели определялось визуально и данные вводились в прицел-полуавтомат вручную.
И советские, и американские истребители в ходе боевых действий модернизировались. Так, с апреля 1951 г. МиГи стали оснащаться двигателями ВК-1 с большей тягой. Самолет получил название МиГ-15 бис. Катапультируемые кресла оборудовали автоматами раскрытия парашюта на заранее заданной высоте. В дальнейшем МиГ-15 бис оборудовались специальной аппаратурой, обеспечивавшей летчика необходимой информацией о воздушном противнике.
Управление полками и дивизиями авиационного корпуса было строго централизованным. Это диктовалось необходимостью быстрого сосредоточения максимально возможных сил советских истребителей для отражения массированных налетов авиации противника, имевшего значительное численное превосходство, боевую и оперативную инициативу, достаточно много времени для подготовки и организации воздушных налетов.
Командный пункт (КП) корпуса располагал значительно большей информацией о противнике, чем КП авиасоединений, и имел на территории КНДР два вспомогательных пункта управления (ВПУ). Они были оборудованы локаторами и радиостанциями, на которых работали опытные офицеры, способные наводить МиГ-15 на визуально наблюдаемого противника, а также предупреждать своих летчиков о возможных опасностях. Все это делало управление действиями истребительной авиации с КП корпуса достаточно эффективным. ВПУ располагались в районе переправ у Ансю (Анджу) и Пхеньяна. КП 64-го истребительного авиакорпуса находился вблизи Аньдуна.
В целях наиболее быстрого реагирования на действия противника значительная часть истребителей в дивизиях, участвовавших в боевых действиях, находилась в состоянии повышенной боевой готовности: летчики дежурили в кабинах самолетов с включенными радиостанциями. Приказ на вылет передавался по радио непосредственно командирам дежурных групп, а остальные силы занимали повышенную готовность или немедленно взлетали вслед за дежурными подразделениями. Все боевые команды передавались по радио. Проводная связь применялась только в качестве дублирующего средства между КП и штабами соединений.
Боевые задачи ставились, когда истребители уже находились в воздухе. Они уточнялись и даже радикально изменялись по мере прояснения общей воздушной обстановки и получения более конкретных данных о намерениях противника.
С появлением в небе Северной Кореи советской реактивной авиации воздушная война приняла совсем иной характер. 6 ноября Объединенный комитет начальников штабов США вынес решение приступить к разрушению мостов через Ялу, по которым части китайских добровольцев переправлялись на территорию Северной Кореи.
Речь шла о двух стратегического значения мостах, соединявших города Аньдун (КНР) и Синыйджу (КНДР). Эти мосты имели длину до 1200 метров. Один из них представлял собой комбинированный железнодорожный и автомобильный мост, по другому проходила двухколейная железная дорога. В Синыйджу в то время находилась резиденция правительства КНДР.
8 ноября 1950 года семьдесят В-29 сбросили на Синыйджу 584 тонны бомб. Налету стратегической авиации предшествовали штурмовые удары по объектам северокорейской ПВО в районе Синыйджу реактивных истребителей F-80 ("Шутинг Стар") и поршневых Р-51 ("Мустанг")14. В бой с ними вступили советские МиГ-15 с аэродрома Аньдун. Это был первый в истории воздушный бой между реактивными истребителями. Советские летчики имели превосходство в боевой технике, американские (почти все участники Второй мировой войны и предыдущих действий в Корее) — в опыте. В то время как советские истребители были связаны боем над Синыйджу, девять В-29 вышли в район мостов и сбросили на них 1000-фунтовые бомбы. Зенитная артиллерия, оборонявшая город и мосты, не имела возможности поражать В-29, так как они действовали на недосягаемой для них высоте 6–7 тысяч метров и, имея плотные боевые порядки, находились над целью считанные минуты. Но усилия зенитчиков не пропали даром: их огонь создавал нервозную обстановку для американских пилотов. В результате точность бомбометания была крайне низкой: мосты не пострадали — была разрушена только часть подъездных путей15. В этот день обе стороны понесли и первые потери: 64-й авиакорпус потерял один МиГ-15, но советские истребители сбили один В-29, стратегический самолет-разведчик. Так начались советско-американские воздушные сражения в небе Кореи.
В течение следующей недели над рекой Ялу происходили напряженные воздушные бои. Пользуясь тем, что пилотам американо-южнокорейских ВВС было запрещено пересекать границу, проходящую по реке Ялу, МиГи набирали высоту над территорией Маньчжурии и, пикируя через реку на максимальной скорости, завязывали короткие воздушные бои, после чего быстро уходили обратно на маньчжурскую территорию, чтобы повторить весь маневр сначала.
Воздушные сражения в районе Ялу выявили множество проблем для обеих воюющих сторон. В приказе от 6 ноября 1950 года командующий американскими ВВС на Дальнем Востоке генерал Стрейтмейер требовал разрушить 6 стратегических мостов через реку Ялу и 10 приграничных северокорейских городов. Наиболее важными объектами бомбардировок являлись эти мосты в районе Синыйджу, автомобильный мост в Хонгсончжине, железнодорожный мост у Намсан-ни и два моста у Манпочжина — автомобильный и железнодорожный. Эти объекты были главными целями для стратегической авиации. Тактические бомбардировщики и морская авиация должны были разрушить мосты второстепенного значения на территории КНДР. Однако выполнение этих задач явилось трудным делом. Зенитный огонь средств ПВО, оборонявших мосты, заставлял стратегические бомбардировщики производить бомбометание с высот более 6–7 тысяч метров, что значительно снижало точность попадания, а действия советских МиГов вынуждали бомбардировщики находиться в районе цели минимальное количество времени, что затрудняло прицеливание. Морская авиация попыталась наносить удары по мостам с пикирования, однако это привело только к нескольким попаданиям в автомобильный мост у Синыйджу, но не вывело его из строя. Незначительно поврежденными оставались и другие мосты. Кроме того, с середины ноября реку Ялу на большом протяжении сковало льдом, по которому можно было переправлять даже тяжелую технику в Северную Корею, используя временные переправы.
С середины ноября 1950 года воздушные бомбовые удары по стратегическим мостам наносились все более крупными группами В-29: 14 ноября — 9 самолетов, 15-го — 21, 24-го и 26-го — по мостам действовали стратегические бомбардировщики из состава трех бомбардировочных групп (19-й, 98-й и 307-й). Удалось повредить два пролета моста у Хонгсончжина и один пролет моста у Манпочжина, причем два В-29 были подбиты советскими истребителями16.
Таким образом, в ноябре задачи ВВС США по разрушению мостов и приостановке поступления резервов из Китая в Северную Корею выполнены не были. Впервые с начала войны господство в воздухе ВВС США было поставлено под сомнение. МиГ-15 по всем параметрам значительно превосходили противостоящие им американские самолеты, и только благодаря более высокому мастерству американских летчиков им удалось избежать больших потерь. Кроме того, в начале 1951 г. советские специалисты по радиолокации наладили систему наведения истребителей с земли, что позволило МиГам еще больше увеличить эффективность боевого применения.
Однако для советских авиачастей и средств наземной ПВО, несмотря на успешное начало боевых задач, обстановка складывалась весьма сложно и была во многом неблагоприятной. Советские авиаполки вводились в бой последовательно. Количество истребителей увеличивалось по мере усложнения воздушной обстановки. В первые месяцы воздушных сражений с аэродрома Аньдун действовало не более 50–60 боеготовых экипажей17. Противник имел не только превосходство в средствах воздушного нападения (стратегическая и тактическая авиация, палубные бомбардировщики и истребители-перехватчики), но и в техническом оснащении своих ВВС: самолеты-постановщики помех, всепогодные ночные истребители F-94 с бортовыми локаторами. Американцы использовали широко разветвленную и хорошо оборудованную аэродромную сеть в Южной Корее, Японии и на островах Тихого океана, имели большие возможности для создания комфортных, поддерживающих силы и бодрость условий быта для личного состава ВВС, участвовавшего в боевых действиях. Американское командование имело значительный резерв летчиков.
В отличие от американцев советские летчики соответствующих условий быта не имели. Офицеры и солдаты жили в военных городках, в старых одно-трехэтажных бывших японских казармах. Здания были весьма запущены и требовали ремонта. Часть из них не имела водопровода, канализации и даже освещения. Питание готовилось и привозилось в казармы китайцами. Советские военнослужащие носили форму Китайской народной армии без знаков различия. Дежурства на аэродромах, вылеты на боевое задание по два-три раза в сутки тяжело сказывались на физическом состоянии летчиков. Положение оборонявшейся стороны обязывало советских летчиков длительное время дежурить в кабинах истребителей в ожидании вылета. В условиях жаркого и влажного климата это превращалось в настоящую пытку. После взлета, при наборе высоты и действиях на больших скоростях и высотах экипажи МиГ-15 испытывали огромные перегрузки. Они не имели, как американцы, высотного компенсирующего костюма, а использовали кислородные маски КМ-1618.
Горный рельеф местности резко ограничивал возможности радиолокационных станций по обнаружению самолетов и слежению за ними. Поэтому командованию советской истребительной авиации приходилось принимать решение в сложной обстановке в предельно сжатые сроки. В связи с этим не всегда удавалось вовремя, в оптимальном боевом порядке и на наиболее выгодной высоте выходить на перехват цели. Кроме того, советская авиация в передовой линии испытывала острый недостаток аэродромов.
Немалые сложности возникали и из-за необходимости соблюдать режим секретности, поскольку советское командование принимало все меры к тому, чтобы скрыть участие советских ВВС в Корейской войне, и не дать США доказательств, что истребители советского производства МиГ-15 (что не было тайной) пилотируют советские летчики. С этой целью самолеты МиГ-15 имели опознавательные знаки китайских ВВС, запрещалось действовать над Желтым морем и преследовать самолеты противника южнее линии Пхеньян, Вонсан (то есть до 39° с. ш., хотя фронт в 1951 г. стабилизировался по 38-й параллели). Последнее обстоятельство американцы умело использовали. Воздушные бои велись ими в основном вблизи морского побережья. Попав в невыгодную для себя ситуацию, они быстро уходили в сторону моря и оттуда, выбрав удобный момент и заняв необходимую высоту, снова могли вступать в бой или без помех ретироваться. Аэродром Аньдун, несмотря на специальное решение ООН, запрещавшее пересекать границу КНР, постоянно находился под воздействием истребителей противника, которые атаковали советские самолеты при взлете и посадке.
Несмотря на все трудности, которыми осложнялось боевое применение истребителей 64-го авиакорпуса, ввод советских реактивных истребителей в боевые действия сразу изменил общую воздушную обстановку в Корее. Первые же их воздушные бои против В-29 показали большую уязвимость этого бомбардировщика. Эффективность действия 23-мм и 37-мм снарядов оказалось весьма велика. Сравнительно небольшое количество попаданий приводило к уничтожению самолета. Не смогли обеспечить безопасность В-29 и многочисленные отряды американских истребителей, выделявшихся в непосредственное охранение боевых порядков, а также в завесы или заслоны для заблаговременного перехвата МиГ-15 на дальних подступах. Летчики 64-го авиакорпуса имели много встреч с В-29, и каждая из них заканчивалась тяжелыми потерями для противника, которые болезненно, остро воспринимались им, поскольку четырехмоторный бомбардировщик стоил дорого. К тому же вместе с самолетом зачастую гибли 10–12 человек экипажа.
Конечно, пушки советских истребителей еще не гарантировали их успех в бою. Стратегические бомбардировщики имели собственное сильное оборонительное вооружение, состоявшее из нескольких спаренных 12,7-мм установок крупнокалиберных пулеметов, постоянно сопровождались истребителями. Победа достигалась правильным выбором соответствующей обстановке тактики, хорошей организацией и четким управлением воздушным боем, высоким индивидуальным мастерством советских пилотов.