— Задолбали вы уже все, со своим обрывом и лесом! — зло оборвала его девушка. Еще что-нибудь можешь сказать?
Илья сглотнул слюну и терпеливо продолжил:
— …а дальше горы. Километров двадцать до них… Ну, пошли мы вдоль кромки обрыва… он покосился на Анюту, та молча слушала, — пару километров прошли, все одно и тоже… Мужики хотели по стволам вниз спуститься, уговорили пока этого не делать. Надо в Институте веревок взять… Что еще?.. Охотники там были… двое человек. Они обещали пройти вдоль всего края, посмотреть как там и что. Кто-то вообще, самостоятельно уже поперся. В общем, приедут… тогда может чего-нибудь прояснится. Люди мерили по спидометру — Институт от того края, где мы были, примерно в полутора километрах. А вот в противоположную сторону гораздо больше! Сколько точно, никто не знает, потому что прямой дороги туда нет. А вообще… Илья с неодобрением оглянулся на шумящее толковище, — как-то уже надо налаживать жизнь. А то людишки, глядишь, скоро друг на друга кидаться начнут. Давай, прими участие — иди вон, дамочек своих, успокаивай.
— Ага!.. Анюта вытерла рукавом кофточки вспотевший лоб, — Успокаивай… Тебе легко сказать… Это у тебя ни котенка, ни ребенка, а у людей семьи дома остались.
18.03.200…
«Вот сижу и думаю, с чего начать. Наверно, нужно все по порядку, но кто знает, с какого конца рассказывать, чтобы было по порядку? И где тот порядок! Но тем не менее. Сейчас, наверное, часов десять утра, солнце уже стоит высоко и заметно пригревает. Это радует. Но на этом, к сожалению, заканчиваются все приятности и начинаются одни непонятки.
Во-первых, ни я, ни кто-либо другой, не знает, где именно мы находимся. Я, конечно, имею в виду, в глобальном смысле. А так, лично я, сижу на диванчике в вестибюле Института. Сижу и пытаюсь вести записи в дневнике. Когда папа посоветовал мне вести дневник, он сказал, что это дисциплинирует и приучает держать в порядке, не только дела, но и мысли. Когда записываешь их на бумагу — зачастую находишь ответы на самые разные вопросы в своей жизни. Правда, за последнее время произошло так много всего, что ни о каком порядке и речи быть не может. Впрочем, отвлеклась.
Так вот — я даже не уверена, что мы находимся на Земле, как ни абсурдно это звучит! Уж, что не в городе — это точно! Сотрудники Института милостиво провели с нами экскурсию на крышу. Оттуда видно, что на восток, насколько хватает глаз, расстилаются бескрайние леса… зеленые, заметьте себе! И это в феврале месяце! На улице теплынь, как в мае, только певчих птиц не слышно! А на западе какой-то огромный водоем! Море! В крайнем случае — огромное озеро.
Но я опять отвлеклась! Вчера ночью, когда мы пытались прорваться сквозь эту странную полосу тумана (туманная полоса препятствий, какая-то) у нас, как и у других бедолаг, ничего не получилось! Водитель пытался ехать вперед какое-то время, но потом туман стал таким плотным, что не возможно было разглядеть не только дороги под колесами, но и что находится на расстоянии вытянутой руки. То есть, вообще НИЧЕГО. Одна ледяная серая мгла. Нервы у него не выдержали, да и у меня тоже, и мы, кое-как, даже не разворачивая машины, задним ходом, попятились обратно. В какой-то момент, я испытала отчаяние, мне показалось, что ехать назад так же безнадежно, как и вперед, но тут послышались голоса людей и мы выбрались обратно на дорогу.
Сейчас-то я понимаю, как нам повезло, что вовремя струсили и вернулись. Оказались бы посмелее — свалились бы с обрыва!
Потом все ломанулись к Институту. Ну и мы тоже. Припарковались на институтской стоянке. В итоге, переночевали в машине. А куда деваться? Институт заперт, а мороз стоял неимоверный, наверно, как на Северном Полюсе, или еще сильнее, как на Южном. Таксисту каждые пятнадцать минут приходилось заводить двигатель, чтобы нам не замерзнуть в конец.
А среди ночи по крыше такси застучали капли — снег с берез, насаженных вокруг институтского двора, стал стаивать. А утром во все стороны, уже текли ручьи, сугробы оседали на глазах. Пока мы офигевшими взорами окидывали окружавшую нас нереальность, выглянуло солнце. Под его лучами, снег кажется, вообще начал испаряться.
Кроме нас у института ночевало еще с десяток машин — и те, кто не успел уехать с работы и случайные проезжие, вроде меня с моим таксистом. Кстати, его зовут Виктор Сергеевич, он ничего такой мужик (разрешил мне покемарить на заднем сидении), только молчаливый и курит много. Но я опять отвлеклась.
Короче, утром, как только мы с ним протерли глаза, сразу стало ясно, что за ночь произошло очень многое. Но я повторяюсь — это наверное от волнения. Так вот, некоторые уже успели съездить в обе стороны дороги. Возвращались очень быстро, у всех совершенно очумевшие лица и глаза по пять рублей. И все твердят одно и то же — города нет, есть лишь обрыв и лес. Все!
Вот сижу и думаю, когда-нибудь, когда я стану жутко знаменитой, и мой дневник купят за сумасшедшие деньги, чтобы издать его многомиллионным тиражом, какое название я придумаю для всей этой истории? Моя мама всегда говорила, что самое главное — уметь подать себя, произвести впечатление с первых минут. Так что название должно быть оригинальным. Но об этом я подумаю потом, когда появится хоть какая-то известность и определенность. А пока — сижу и жду неизвестно чего. Впрочем, как и все здесь. Народ с утра ходит, словно пыльным мешком из-за угла стукнутый. Тут на стоянке перед институтом собрались совершенно случайные люди. Вчерашняя фура, джип при ней. Автобус, с десяток легковушек. А может и больше. Они постоянно в движении — подъезжают и отъезжают.
Среди наших лишенцев есть мамаша с двумя детьми — мальчишки-погодки лет двенадцати. Ребятня устроили шумную возню на стоянке, бегали и орали в течение часа. А потом один из них подбежал к матери и заявил: «Мама, я пить ужасно хочу!» На что получил от матери подзатыльник, и заявление, что никакого попить у нее нет, и что они ее с ума сведут, и всю душу вымотали, и чтобы они забрались немедленно в машину, и сидели там не шевелились. А она сходит и поищет попить. Где она собиралась брать воду, я не представляю, вахтерша из института сказала: ни в одном кране воды нет. Я и отдала незадачливой мамане бутылку с минералкой — купила вчера в дорогу, но даже не открывала. Пока женщина (ее зовут Татьяна) поила своих детенышей, я успела узнать у нее все эти сведения про изменившиеся окрестности. Она тоже несколько раз ездила туда-сюда…туда-сюда… все поверить не могла. «А ведь собиралась же вчера ехать другой дорогой, нет, захотелось срезать. Срезала!» Она долго мне повторяла одно и тоже. Я не особо вслушивалась в ее жалобы, да и она не особо нуждалась в том, чтобы ее внимательно слушали. Есть кому жаловаться — она и жалуется»
Майя оторвалась от дневника и откинулась на диванчике: «Собственно писать больше нечего. Сведений новых нет и мысли, как-то вдруг, все кончились. Где, интересно, колпачок от ручки? Ну, естественно, во рту. Так и не могу отучить себя от школьной привычки — покусывать его во время письма». Девушка оглянулась по сторонам. Кроме нее в вестибюле никого не было. В этот момент, Майя внезапно сообразила, что у большинства оказавшихся здесь, рядом кто-то родной или знакомый, а она вот, одна одинешенька. Ей, всегда прежде, окруженной толпой родственников и друзей, вдруг оказаться одной в целом мире… Может сходить, поболтать с Татьяной или к своему такси? Но Татьяна опять заведет свою волынку, про то, как все это сведет ее с ума, а Виктор Сергеевич, тот и вовсе, молчит как сыч. Девушка перечитала последнюю фразу в дневнике, тяжело вздохнула: «Пишу какую-то фигню… кому оно надо?» Захлопнула тетрадь, бросила в сумочку, повесила ее на плечо, и с трудом приоткрыв тяжелые стеклянные двери, выскользнула на улицу.
Солнце заливало институтский двор даже не по-весеннему, а по-летнему. Таксист ковырялся под капотом своей «Волги» — что-то там перебирая. Майя подумала, что он, возможно, единственный из водителей, не поехал «обрыв смотреть». Рассудительный мужик, спокойный. На общую панику не поддался. А, может быть не любопытный или просто тормоз.
Кроме такси перед институтом стояло еще с десяток машин. Прямо перед институтским крыльцом громоздился вчерашний «ПАЗик» — дверь приоткрыта, сквозь окно салона видна кондукторша. Сняв с себя зимнюю куртку и платок, сидела в одной вязаной безрукавке и цветастом свитере с люрексом. Рыже-седые волосы закручены на затылке в пучок. Майя заглянула в салон автобуса и с удивлением обнаружила, что кондукторша старательно пересчитывала и записывала выручку, сверяясь с номерами билетов. Более бессмысленного занятия, по нынешним временам, Майя представить себе не могла. Водителя нигде не было видно, тоже наверное, поперся на обрыв, оставив охранять автобус эту бабку. Кондукторша, продолжая механически перебирать мелочь, неприязненно взглянула на любопытную девицу: «Чего надо? Автобус никуда не пойдет. Нечего в салон лезть!».
Грубиянка! Брови домиком, круглые глаза увеличенные толстыми линзами очков, маленький крючковатый носик посредине обрюзгшего лица, поджатые губы. Ну точно сова в зоопарке. Девушка отошла от автобуса и огляделась. Поперек двора расположилась фура — символ несчастья. Вот не раскорячься она вчера поперек улицы — Майя была бы сейчас уже на подъезде к дому! Давешний «Лэнд Крузер» тоже стоял рядом. Все дверцы распахнуты. Было видно, что водитель дрыхнет, откинув спинку сиденья и натянув на глаза кепку. «Ночью что ли не выспался? А сколько, интересно, их там было в джипе? — Майя огляделась. Ага, наверняка вон тот из их компашки — квадратный, широкоплечий, несмотря на теплую погоду, в кожаной меховой куртке. Ну и фрукт — коротко стриженая башка, рожа кирпичом — типичный персонаж сериала про бандитов. Фу, урод!» Другой дядька, очевидно водитель фуры, нервно покуривал на подножке своего «вольво». К нему подошел еще один пассажир джипа — коренастый крепыш, что-то тихо спросил. «Водитель» лишь в ответ покачал головой, продолжая курить. Майя принялась воображать их историю: «К бабке не ходи — наверняка уговорили мужика не левый рейс, мол, туда и обратно, никто и не заметит. А тут — на тебе — мало того, что попал неизвестно куда, так еще и неизвестно, как отсюда выбираться! Ничего, терпи, браток, нам тут всем не легко!»
Рассудив таким образом, Майя незаметно сделала «браткам» ручкой и пошла в другую сторону. Ага, некоторые, оказывается, времени даром не теряют. Девица из «тойоты-старлет», решила воспользоваться солнечной погодой. Она разделась до пояса, оставшись в сине-голубом кружевном лифчике и цветастых джинсах, и пристроившись на капоте своей «старлетки» — загорала. Запрокинула лицо с острым носиком, глаза закрыла, челюсти равномерно двигаются — жует жвачку. Время от времени поднимает руку — откидывает со лба пряди челки. А челка у нее примечательная! Пряди выкрашены в два цвета — розовый и зеленый, и длиной до нижней скулы. При этом, волосы на затылке острижены почти под ноль. Хорошая прическа. С такой, незамеченной не останешься! Кого же она Майе напоминала? Точно! Тетин волнистый попугайчик Дуся, один в один. Неподалеку от девицы, отирался тощеватый молодой человек, очевидно, ее спутник. Он бросал косые взгляды в разрез лифчика, и что-то постоянно грыз, как хомяк… Кажется кедровые орешки. Нет, для хомяка слишком тощ… скорее бурундук.
Составив свое мнение, и об этой парочке — Майя, потеряв к ним интерес, отвернулась. Кто еще тут остался без ее внимания? Ну, Татьяна с пацанятами… Теперь ее мальчишки ползали по салону «Жигулей» — по очереди принимаясь крутить руль и изображать из себя Шумахеров.
А вон та машина посолидней, как и ее пассажирка… припарковала свою «Ауди» в сторонке. Интересно, кто она? Бизнес-леди? Или просто жена — любовница — дочь, какого-нибудь миллионера. Хотя, для дочери — старовата. Как не штукатурься, а на ярком солнышке видно, что девушке далеко не двадцать. Хотя выглядит великолепно — приятные, хоть и несколько высокомерные черты лица, дорогой винно-красный брючный костюм, ухоженные руки с маникюром и с изящными золотыми колечками на всех пальцах. Роскошные пепельные волосы до плеч. Свою шубу она давно уже скинула в салон автомобиля, а теперь сняла и жакетик, оставшись в черной кружевной блузке с прозрачным верхом. И, кстати, единственная была не в зимних сапогах или ботинках, а в туфлях на высокой шпильке. Явно, ехала куда-то — в театр, или в гости. Ехала, да не доехала. Как собственно и все здесь присутствующие. Сейчас великолепная дама, сидела в машине на переднем пассажирском сиденье и, выставив ноги на улицу, неспешно курила. Взгляд блуждающий, на лице отсутствующее-презрительное выражение. Ну и фифа!
А вот простая отечественная «десятка». Как ни странно, но Майя запомнила водителя этой машины в числе первых, притом, что в общую говорильню он не лез, держался в стороне. Интересно кто он? Чем занимался в прошлой жизни? Высокий, плотный, волосы коротко стрижены. Красивые крупные ухоженные руки, обручального кольца нет. Далеко не старый, но и не особенно молодой. Лет сорок с небольшим. Одет в простые джинсы и пиджак. Раньше так ходили одни колхозники, а теперь, все кому не лень, включая эстрадных звезд. Мужчина с задумчивым видом, прохаживался рядом со своей «перевернутой подводной лодкой». Слишком он какой-то положительный. Как бы его обозвать? Никакие насмешливые прозвища к нему не приклеивались и Майя, так ничего не придумав, ушла.
Оказалось, что она обошла двор по кругу, вернувшись к исходной точке. Делать больше было нечего. Майя, еще немножко поглазела на загорающую девицу, удивляясь ее непосредственности. Та лениво приоткрыла один глаз (ну настоящий попугайчик!), посмотрела на непрошенную зрительницу, надула пузырь из жвачки. Пузырь лопнул, облепив ее губы. Нахалка!
Остальной народ сидел притихший и пришибленный, про них и сказать-то было нечего, каждый жался к своей машине, как к кусочку оставшейся ему реальности, и понуро ждал чего-то. Точно пассажиры, у которых отменили рейс, не сказав при этом, когда будет следующий.
Даже у машин был потерянный и понурый вид. Майя посмотрела на автобус — «тетушке Сове» внутри не жарко что ли? Чего она там сидит? Хоть двери и открыты, но шпарившее во всю солнце, наверняка раскалило эту железяку. Вон, даже упертый браток из джипа, сбросил свою меховую куртку. Наконец, кондукторша тоже пришла к выводу, что нужно пойти подышать свежим воздухом — она медленно поднялась со своего места, подошла к открытой двери. Майя увидела ее глаза — остановившиеся, остекленевшие, и уже сделала шаг к автобусу, чтобы спросить, не плохо ли ей, когда у той как-то странно дернулось лицо, и пожилая женщина стала падать головой вперед, прямо в разрез открытых дверей автобуса. Кто-то закричал, несколько людей рванулись к ней. Не успели — от страшного стука, с каким голова кондукторши ударилась об асфальт, Майю передернуло. Первым подскочил Виктор Сергеевич, следом спутник загорающий девицы. Затем и другие люди повыскакивали из своих машин. Только пассажиры джипа равнодушно наблюдали за происходящим.
— Женщине плохо! Вода, вода есть у кого-нибудь? — Виктор Сергеевич смотрел на Майю, каким-то несвойственным ему, заполошным взглядом. Ну что уставилась узкоглазенькая?! Воды найди!
Майя испуганно пожала плечами — вода ли ей нужна? Потом оглянулась на Татьяну — женщина с бледным лицом стояла возле своих «Жигулей», прижав к себе детей.
— У вас осталась вода? — крикнула ей Майя, та кивнула головой, но с места не тронулась. Майя бегом кинулась к ним. Татьяна молча показала ей рукой в салон — на заднем сиденье лежала бутылка с остатками минералки. Схватив ее, девушка помчалась обратно к автобусу — но там вокруг упавшей, плотно толпились люди. Майя попыталась растолкать любопытных, но ее опередили: