Великобритания (во Франции): 456 самолетов (261 истребитель, 135 бомбардировщиков, 60 разведчиков);
Бельгия: 180 самолетов (из них 81 истребитель);
Нидерланды: 132 самолета (из них 32 истребителя и 23 тяжелых истребителя).
Так же как и во время войны с Польшей, нацистская пропаганда применила свой излюбленный прием — стала возносить до небес «неожиданные и сокрушительные удары» люфтваффе, которыми они уже на земле уничтожат все французские самолеты. Эти смелые заявления «проглотили» в свое время немецкие обыватели, да и в наши дни они все еще всплывают в некоторых публикациях. А на деле было вот что. Первые немецкие бомбардировки действительно сократили и без того малочисленные военно-воздушные силы Голландии и Бельгии. Согласно французским и английским источникам, люфтваффе в первые дни войны на Западе уничтожили на земле 45 французских и 15 британских самолетов. В первый день войны самолеты обеих стран поддерживали продвижение союзных сухопутных войск в Бельгии, причем французские истребители сбили 90 самолетов, собственные же потери составили 20 машин.
Люфтваффе понесли 10 мая самые тяжелые потери, которые когда-либо несла военно-воздушная держава в первый день войны: 304 самолета уничтожено, 51 поврежден и 267 убитых среди летного состава.
Две тайные и практически неизвестные воздушные операции предшествовали немецкому наступлению на Западе: операция «Ниви» в бельгийских Арденнах и операция «Хеддерих» в Люксембурге. Они были единственными в своем роде операциями в ходе войны. В качестве военно-транспортного самолета тогда использовался самолет связи F-156 «Шторьх» с одним пилотом и двумя солдатами на борту.
Проведение операции «Ниви» должно было стать началом решающего удара танкового корпуса фон Клейста на Маасе под Седаном.
3-й батальон под командованием полковника Гарски из элитной дивизии «Гроссдойчланд» и группа саперов, всего 400 добровольцев, были разделены на две группы: группа Гарски, отделение «Юг» (56 «Шторьхов»), и группа гауптмана Круегера, отделение «Север» (42 «Шторьха»). Перед ними стояла следующая задача: восточнее Седана в районе Нойфшато-Мартенланге нанести удар на стыке французских и бельгийских войск и блокировать важнейшие дороги до подхода передовых танковых частей. В 4:20 утра из Битбурга и Доккендорфа стартовала первая волна этих групп, общей численностью 196 солдат. Их цель — два бельгийских городка Ниве и Витри. Точно в 5:55 Гарски перелетел люксембургскую границу. Вместе с ним и Вольф Дуриан из дивизии «Гроссдойчланд», который так рассказывал об этом: «На бельгийской границе мы ожидали обстрела, ноне было сделано ни одного выстрела. Мы перелетели через бельгийские линии, достигли леса и оказались, таким образом, в безопасности. Полет длился не дольше получаса, после чего мы точно приземлились на лугу около шоссе между Витри и местечком Траимонт. Оберст-лейтенант и его адъютант первыми выпрыгнули из своего самолета с пистолетами в руках. Из других самолетов стали высаживаться солдаты. К нам подбежали четыре человека с другой стороны шоссе, где они приземлились. С собой они притащили два пулемета. «Блокировать дорогу!» — приказал оберст-лейтенант… Мы находимся на вражеской территории в 60 километрах за линией фронта. Подкрепления не будет до 8 часов…»
Через два часа приземлившиеся в два захода подразделения Гарски и Круегера вступили в бой с авангардом 1-го арденнского полка и 5-го моторизированного полка и дрались до следующего утра, пока не подошли передовые части 1-й танковой дивизии.
Целью второй операции под кодовым названием «Хеддерих», которой командовал обер-лейтенант Хеддерих из 34-й пехотной дивизии, было блокирование перекрестка дорог в районе Эшсур-Альцетт, чтобы помешать французским войскам наступать из-за линии Мажино в направлении Люксембурга, с одной стороны, и, с другой, прикрыть южный фланг наступающего через Арденны немецкого танкового клина. Для операции «Хеддерих» на аэродроме Трир-Ойпен были подготовлены 25 самолетов «Шторьх». В 5 часов утра армейское командование «1а» сообщило, что «первая волна самолетов приземлилась по плану».
Вот как рассказывал об этом участник событий, фельдфебель Таперт: «Было еще темно, когда я еле протиснулся в битком набитую кабину «Шторьха». Я примостился на маленьком запасном сиденье между пулеметными лентами, связками ручных гранат и прочего снаряжения. Позади меня защитная стенка, передо мной сидит обер-ефрейтор Драйкандт и впереди всех командир машины лейтенант Кениг. Мотор запущен, и мы медленно выруливаем на старт. Далеко, на линии горизонта на востоке, видны узкие белые полосы. Это начинается новый день, пятница, 10 мая 1940 года. Машина делает пару прыжков, мы в воздухе и летим низко над лесом в западном направлении. На темном небе едва видны контуры летящих впереди нас машин… В кабине стало светлее. Солнечные лучи начали разгонять туман в долинах и легли на холмах, все предвещало прекрасный день.
Мы летели над Люксембургом, каждую минуту ожидая обстрела, но он так и не начался. «Садимся!» — крикнул нам командир. Он сбросил обороты и мягко пошел вниз. А впереди нас уже были видны приземляющиеся машины. Мы сели мягко, словно на лифте, и быстро, пока еще был слышен шум пропеллера, сбросили наш груз из самолета на болотистую почву и выпрыгнули сами…
Не выключая мотор, самолет проехал дальше мимо нас, по колеса в болотной жиже. И вдруг мы с ужасом увидели, как самолет сначала неожиданно остановился, а потом уткнулся носом в землю. Пропеллер сломался, а сама машина завалилась на бок. Командиру Кёнигу удалось на четвереньках выбраться из машины. Мы подбежали к нему, помогли встать на ноги и стали расспрашивать, что случилось. «Все в порядке, — успокоил он нас, обходя самолет. — Согласно приказу, сразу же после приземления я должен уничтожить машину, чтобы она не досталась врагу».
Затем он пробил бензобак, скомандовал нам «Все в сторону!» и бросил горящий кусок бумаги в сторону бака.
Мы опасались, что после приземления будем обнаружены французами. Так и случилось, и нам пришлось вступить в бой с подразделением 6-го алжирского полка с его экзотическими всадниками. Бой с ними шел вплоть до подхода наших подразделений из 16-й армии под командованием генерала Буша».
Обгоревшие останки машин маркировали места первого и последнего массового применения самолетов Pi-156. В результате этих двух операций было потеряно при старте, при посадке на болотистой почве или же уничтожено самими пилотами 22 машины.
Ранним утром 10 мая немецкие десантники еще до наступления противника заняли все важнейшие мосты через канал Альберта неподалеку от Маастрихта. Через эти мосты, расположенные северо-западнее форта Эбен-Эмаель, должны были пройти немецкие части после его взятия. Построенная в 1935 году крепость считалась наиболее укрепленной в Европе. Она представляла собой ряд казематов из стали и бетона, которые уходили глубоко под землю. Ее орудийные башни были надежно защищены. Гарнизон крепости насчитывал около 1200 человек.
Штурмовая группа «Гранит» во главе с обер-лейтенантом Витцигом насчитывала 11 грузовых планеров DFS-230, на каждом из которых находилось по одному штурмовому подразделению общей численностью 85 человек. Арсенал «Гранита» составлял 29 912 патронов, 2401 килограмм взрывчатки, среди которых 12,5– и 50-килограмммовые заряды нового образца, способные пробивать броню до 25 сантиметров. Пилотами грузовых планеров были бывшие летчики-планеристы, дополнительно обученные взрывному делу.
В 4:30 утра с двух кёльнских аэродромов Остхайм и Бутцвайлерхоф стартовали два «Юнкерса-52», тащившие за собой планеры. Внезапно оборвался трос того самого планера, в котором находился командир штурмовой группы Витциг, и он вынужден был совершить аварийную посадку на каком-то рейнском лугу. Вызванному из Гютерсло «Юнкерсу-52» все же удалось поднять планер в воздух. Другие планеры сели под Дюреном, так и не достигнув цели.
Когда же, наконец, десантные планеры оказались над фортом, сквозь поднимающийся с земли туман стали видны очертания сооружений крепости. К полной неожиданности бельгийских канониров, под огнем легких зениток 9 планеров приземлились (два планера были подбиты). При этом немцы были потрясены: северная оконечность крепости, которую нападавшие рассматривали как особо защищенную часть форта, оказалась на деле макетом — куполами, сделанными из жести.
Десантники семи оставшихся самолетов в количестве 25 человек вступили в бой с гарнизоном крепости без командира: обер-лейтенант Витциг прилетел только через три часа. За несколько минут немцы заняли зенитные батареи и взорвали бронированные укрепления и тяжелые орудия крепости. Бельгийские орудия вне форта открыли по нему огонь, чем осложнили действия немцев. Даже несмотря на то, что к нападавшим прорвался на подмогу 51-й саперный батальон, битва за форт продолжалась до следующего дня. В 13:15 крепость пала. Ее комендант майор Жотран покончил с собой. Гарнизон форта, насчитывавший 1185 человек, из которых 24 офицера и 102 унтер-офицера, так до конца и не понял, что произошло на верхних этажах их крепости. С немецкой стороны потери составили 6 человек убитыми и 20 ранеными, со стороны оборонявшихся — около 200 человек……
Неожиданное применение грузовых планеров, взрывчатки нового типа, строгая секретность всего, что касалось предстоящей операции, длительные тренировки десантируемой группы — все это оправдало себя и привело к успешному проведению обеих операций по захвату крепости и мостов через канал Альберта.
Приземление транспортных планеров на бельгийскую крепость и десантирование саперов явилось первым успешным применением этого нового вида военного искусства. Это тактическое и техническое новшество приносило успех и в дальнейшем ходе войны.
Но и другие подобные операции были тоже не менее успешными. Так, 3-й батальон 1-го десантного полка немцев «перепрыгнул» через Ваалхафен и совместно с 3-м батальоном 16-го пехотного полка сумел захватить упорно обороняемый аэродром. В Роттердаме 120 немецких солдат приводнились на 12 гидросамолетах Не-59 и захватили в городе три моста.
Но, несмотря на хорошую подготовку и переодевание в форму противника, немецкие десанты на Маастрихт и Канны, а также Гаагу, Окенбург, осуществлявшиеся 22-й пехотной дивизией под командованием генерал-лейтенанта графа Шпонека, понесли серьезные потери под обстрелом нидерландских истребителей и зенитных орудий и очень быстро были рассеяны и изолированы.
Во второй половине дня 10 мая 1940 года с аэродрома Ландсберг под Аугсбургом стартовали 45 «Хейнкелей-111» 51-го полка с заданием бомбить аэродром Дижон-Лонгвиц во Франции. Часть самолетов из-за плохой видимости сбилась с курса и атаковала якобы запасную цель — аэродром под Дижоном. А в 15:59 три машины этого звена под командованием лейтенанта Зайде-ля сбросили свой смертельный груз с высоты 1500 метров сквозь грозовые облака на Фрайбург и Брайсгау. Все бомбардировщики полностью «облегчились» и быстро скрылись с места бомбометания. Результатом этой «ошибки» было 57 убитых, среди которых 22 ребенка. Так как эти три бомбардировщика, оказавшиеся вследствие навигационных ошибок над Фрайбургом, не были опознаны немецкой противовоздушной обороной как свои, то нацисты тут же приписали бомбардировку города союзникам. С тех пор геббельсовская пропаганда стала рассматривать инцидент в небе Фрайбурга как начало воздушного террора против Германии.
И еще одно событие того же дня послужило дальнейшей эскалации воздушной войны. Премьер-министр Чемберлен, принципиальный противник бомбардировок мирного населения, вынужден был уйти в отставку, и его место занял Уинстон Черчилль, который тотчас же распорядился ужесточить бомбардировки. В эту же ночь 36. самолетов атаковали немецкий Мёнхенгладбах. Среди четырех погибших от налета была и одна англичанка.
10 мая 1940 года три нидерландских экипажа, базировавшиеся на аэродроме Руигенхоек, неподалеку от Харлема, и состоявшие из бомбардировщиков «Фоккер TV», получили задание атаковать аэродром Окенбург и уничтожить находившиеся там «Юнкерсы-52». На этих самолетах были доставлены части 22-й пехотной дивизии, задачей которых было продвинуться на Гаагу и арестовать членов королевской семьи и членов правительства. Полет голландцев без всякого прикрытия истребителями напоминал скорее полет на тот свет.
Из воспоминаний лейтенанта Руйгрока: «Я почувствовал, что у меня дрожат колени, да и было отчего. Нас предупредили о мощной противовоздушной обороне города и многочисленных немецких истребителях в его окрестностях. После старта мы взяли курс на побережье, и мой пилот стал поднимать машину. Он полагал, что мы не сумеем своевременно достичь предписанной высоты 3000 метров, так как на подлете к Шевенингену у нас было только 2000 метров. Я сказал ему, что можно перевести машину в горизонтальный полет. Мы держали курс на Хоек-ван-Холланд и до сих пор не встретили ни одной вражеской машины. Вдруг среди облаков мы увидели аэродром Окенбург, на котором вдоль и поперек стояло по меньшей мере 30 «Юнкерсов-52». На втором заходе я нажал на механизм бомбометания, а затем полностью переключился на наши бортовые пушки, так как в любое время могли появиться немецкие истребители. Второй пилот в это время проверял, насколько точны попадания наших бомб. Затем на пикирующем полете мы ушли в сторону моря и на высоте 25 метров над ним двинулись в сторону Харлема».
Только в 8 часов утра, через три часа после немецкого налета на французские военно-воздушные базы, генерал Д'Асти де ла Вижери, командующий французской авиацией 1-й армии, дислоцированной на бельгийско-французской границе — главном направлении немецкого удара, — получил первый приказ из штаб-квартиры генерала Жоржа: «Ограничьте свои действия обороной и разведкой. Бомбардировки запрещены». Только после многочисленных и бурных протестов лишь в 11 часов генералу Д'Асти разрешили, наконец, нанести удар по вражеским колоннам, но «только на открытой местности».