Леррис смотрел на него бледный, потрясенный.
— Шарра… — выдохнул он. — Шарра, златоцепная…
Баррон дотянулся и вцепился в него. Он произнес грубо, не обращая внимания на остальных, сидящих у костра.
— Ты видел ее?! Ты видел?!
Леррис молча кивнул. Лицо его так побледнело, что стали видны крохотные веснушки. Наконец он произнес со вздохом:
— Да, я видел. Но ничего не в силах понять — почему видел ты! Кто ты, во имя всех дьяволов?!!
Баррон, потрясенный почти до безмолвия, выдавил:
— Я не знаю. Это часто случается. Я не имею понятия, почему. Я хотел бы понять, почему ты видишь это.
Пытаясь сохранить самообладание, Леррис произнес:
— То, что ты видел — это дарковерский архетип, форма Богини. Я не все понимаю. Я знаю, что у многих землян есть телепатические способности. Кто-то, вероятно, передает эти образы, а ты перехватываешь их. Я… — он задумался. — Я должен поговорить с приемным отцом, прежде чем ответить тебе. — Он замолчал, а затем произнес с внезапной решимостью: — Скажи мне, как мне к тебе обращаться?
— Дэн сойдет, — сказал Баррон.
— Тогда Дэн. У тебя будут неприятности в горах, я думал ты обычный землянин и не умеешь… — он остановился и пожевал губами. — Я дал обет, сказал он наконец, и не могу нарушить его. Но у тебя будут неприятности и тебе понадобится друг. Ты знаешь, почему никто не предложил тебе ножа?
Баррон покачал головой.
— Мне даже в голову не пришло спросить. Я же сказал, что все равно бы не смог им воспользоваться.
— Ты — землянин, — произнес Леррис. — Пр здешним законам и обычаям, нож или любое другое орудие никогда нельзя давать никому, кроме крепких друзей или родственников. Слова «мой нож — твой нож» — обет. Это значит, что ты будешь защищать друга, поэтому нож или другое оружие нужно покупать, добывать в битве или делать на заказ. И все же, — сказал он и внезапно рассмеялся, — я дам тебе этот — и не без причины. — Он наклонился и извлек из ботинка маленький острый нож.
— Он твой, — сказал он внезапно очень серьезно. — Возьми его, Баррон, и скажи «твой и мой».
Баррон, чувствуя смущение и неловкость, неумело взял нож за рукоятку.
— Значит, мой и твой. Спасибо, Леррис. — Он понял, что смотрит в глаза молодого человека так, словно читает его мысли.
Остальные, сидящие у огня, смотрели на них. Гвин — замерев в недоумении и неприязни, Кольрин — удивленно и ощущая легкую ревность.
Баррон вернулся к трапезе одновременно с удивлением и облегчением. С ножом в руке было проще есть, позже он обнаружил, что тот прекрасно помещается в маленьком карманчике в верхней части его ботинок. Леррис больше не говорил с ним, но время от вермени коротко улыбался ему, и Баррон знал, что по той или иной причине молодой человек стал его другом. Это было странное ощущение. Он не был из тех, кто легко находит друзей, и не имел близких, а сейчас юноша чужого мира, угадав его смятение, неожиданно предлагает ему дружбу. Он не понимал причин и не знал, что ждет его впереди.
Пожав плечами, он закончил ужин и последовал за безмолвным указанием Кольрина — выполоскать тарелку и чашку, упаковать их вместе с другими и помочь развернуть одеяла внутри здания. Было уже очень темно, холодный дождь сеялся на лагерь, и он был рад оказаться под крышей.
Он заметил, что что-то изменилось в отношении к нему, и хотя он повторял про себя, что это ничего не меняет, внутренне он был рад этому.
Ночью, завернувшись в шерстяное одеяло, окруженный спящими, он проснулся, глядя в пространство, и вновь ощутил, как тело его охватывает невесомость и холодный ветер.
Леррис, спавший в нескольких шагах от него, пошевелился, пробормотал что-то, и Баррон пришел в себя.
Эта поездка будет сплошным адом, если это будет случаться через каждые несколько часов, думал он.
И он ничего не мог с этим поделать.
4
Голос рычал во сне Меллиты:
— Меллита! Меллита! Сестричка, проснись! Послушай меня!
Она села во тьме, отчаянно цепляясь за голос.