Ангулем: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они уютно устроились в одной из глубоких амбразур каменной кладки Замка Клинто­на. Головка Ампаро уперлась ему в подмышку, его пальцы плавно скользят по ее грудям, влажным от лосьона (самое начало лета). Тишина, дуновение теплого ветерка, солнечный свет на воде; все такое невыразимое, будто невозможно прозрачная вуаль пролегла между ними и осмыслением чего-то (всего этого) действительно очень значительного. Потому что им кажется, что именно их собственная невинность виновата в этой, подобной смогу, атмо­сфере в их душах, от которой им больше чем хочется избавиться в подобные моменты, когда они прикасаются друг к другу, когда они так близки.

– Почему тогда не грязный старик? – спросила она, имея в виду Алену.

– Потому что он – действительно грязный старик.

– Это не довод. Он наверняка собирает не меньше денег, чем эта певица.

– Я не это имею в виду.

То, что он имеет в виду, определить не просто. Все идет к тому, что убить его слишком легко. Будь он героем телесериала и появись в первые минуты передачи, ни у кого не возникло бы сомнения, что ко второму коммерческому ролику он будет уничтожен. Ему ли – дерзкому поселенцу, непреклонному старшине разведотряда, прекрасному знатоку алголов и фортранов – не уметь читать в тайниках собственного сердца. Да, он – сенатор из Южной Каролины со своим собственным тавро прямодушия, но тем не менее он – расист. Убийство такого сорта уж слиш­ком похоже на то, чем богаты папины сценарии, чтобы претендовать на признание за ним про­явления бунта. Но то, что он сказал вслух, по сути своей было непростительной ошибкой.

– Он не заслужил этого. Мы должны сделать это в интересах общества. И не требуй от меня мотивов.

– Где уж мне понять, но знаешь, о чем я подумала, Маленький Мистер Поцелуйкины Губки? – Она оттолкнула его руку.

– Ты подумала, что я струсил.

– Возможно, ты и должен был струсить.

– А ты, возможно, должна заткнуться и отстать от меня. Я сказал, что мы обязаны это сделать. И мы это сделаем.

– Значит, его?

– Ладно. Но черт побери, Ампаро, нам надо придумать, как называть этого ублюдка, лишь бы не «грязным стариком»!

Она выбралась из его подмышки и чмокнула в щеку. Оба поблескивали сплошь по­крывшими их бусинками пота. Пора цветения замерцала вдохновением первой ночи. Они так долго ждали. И вот, занавес наконец поднимается.

М-день (День мобилизации) был назначен на первый уик-энд июля, на Дни праздника Независимости. У компьютерных игр появится время заняться собственными делами (они могли «поисповедоваться», «помечтать» или «поблевать»), потому что Баттери-парк будет пуст как никогда.

Между тем у них все острее вставала проблема, с которой сталкивается любой подрос­ток во время летних каникул, – как убить время.

Есть книги, есть Шекспировские марионетки, если тебе охота поторчать в длинной очереди; всегда к твоим услугам телек, а когда больше не сидится, в Центральном парке дос­таточно маршрутов для скачек с препятствиями, однако плотность их участников не бывает ниже, чем в стаде мигрирующих леммингов. Баттери-парк, который не ставит себе целью удовлетворять чьи-то нужды, редко так переполнен. Если бы сюда наведывалось побольше александрийцев и у них появилось бы желание побороться за жизненное пространство, мож­но было бы погонять мяч. Ладно, следующим летом…

Что еще? Для апатичных есть политические и религиозные мероприятия разных уров­ней энергетического накала. Можно заняться танцульками, но школа Лоуэна настолько их испортила, что ни одно из танцевальных заведений города им не по вкусу.

Что касается самого приятного времяпрепровождения – секса, то для всех, кроме Ма­ленького Мистера Поцелуйкины Губки и Ампаро (и даже для этих двоих, когда сразу же на­ступает оргазм), это всего лишь что-то такое, что происходит на каком-то потустороннем эк­ране, какая-то странная гипотеза, которая всегда остается без эмпирического доказательства.

Куда ни кинь, все это – потребительство; им дано только потреблять, но они так устали (а кто не устал?) от безысходной пассивности. Им по двенадцать лет, или по одиннадцать, или по десять – они не в состоянии больше ждать. Чего? – хотели бы они знать.

Итак, если не считать времени, когда они могли бездельничать порознь, все эти пред­полагаемые возможности – книги, марионетки, спортивные развлечения, искусство, полити­ка и религия – входили в ту же категорию бесполезных занятий, что и выказывание знаков внимания или уик-энд в какой-нибудь Калькутте. Такое название еще можно было найти на старых картах Индии. Значимость их жизни от этого не становилась выше, а лето катилось так же, как повелось с незапамятных времен. Они то сидят нахохлившись и хандрят, то сло­няются без всякого дела, то надоедают друг другу, изливая душу. Их действия непоследова­тельны, лишены даже робкой фантазии; они ведут долгие бессмысленные споры о каких-то второстепенных вещах – о привычках диких зверей джунглей, или о том, как делаются кир­пичи, или затевают разговоры о второй мировой войне.

Однажды они сосчитали все имена на монолитных глыбах, установленных в память о павших солдатах, моряках и летчиках. Суммарная цифра получилась четыре тысячи восемьсот.

– Ого, – сказал Танкрид.

– Не может быть, что это все, – настаивала Мэри Джейн, хотя и остальные думали точ­но так же. Даже «ого» Танкрида прозвучало иронически.

– Почему бы и нет? – продолжал тем не менее Танкрид, который просто не умел не возражать. – Они здесь абсолютно из всех штатов и из всех родов войск. Это наверняка все, иначе возмущались бы родственники тех, кого здесь нет.

– Но так немного? Если так мало убитых, то в этой войне было не больше одной битвы.

– Может быть… – начала тихо Снайлз, но Танкрид редко кого-нибудь слушал.

– Тогда войны были совсем другие, – изрек он с апломбом комментатора самых важ­ных новостей. – В те времена в собственных автомобилях погибало больше, чем на войне. Это неопровержимый факт.

– Четыре тысячи и восемь сотен?

Силеста отмахнулась не только от того, что сказала Снайлз, но и от того, что собира­лась сказать.