Свитки Мертвого моря: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такие книги, как известный опус Хаксли «Врата восприятия», имели громадный успех и притом – не только в среде молодых бунтарей. Небезызвестный Тимоти Лири из Гарварда, выступивший с проповедью «новой религии», пользовался большим авторитетом. А нашумевшая книга «Учения Дона Хуана» Кастанеды стала не просто очередным бестселлером, но и признанной научной диссертацией, которую он защитил в Калифорнийском университете. Психоделические средства стали широко применяться в медицине и психотерапии. Студенты-богословы Бостонского университета участвовали в богослужении, находясь в состоянии наркотического «кайфа» после приема ЛСД, и большинство из них впоследствии рассказывали, что они пережили обостренное чувство священного, особую близость к Божеству. Даже член парламента Кристофер Мэйхью, ставший впоследствии министром обороны, стал частым гостем на экранах общенациональных телеканалов, благосклонно улыбаясь в ответ на вопросы интервьюеров с поистине серафическим самодовольством человека, только что приобщившегося к высшей мудрости. Нетрудно понять, почему представители академических и критических кругов подняли такой шум после выхода книги Джона Аллегро, хотя Аллегро всегда выступал против менталитета завсегдатаев Хэйт-Эшбери и сам никогда не курил и не пил.

При всем том и не только по указанным выше причинам «Священный гриб и Крест» оказалась книгой крайне неортодоксальной, которая в значительной мере подорвала авторитет Аллегро в ученых кругах. Откликнувшийся на книгу рецензент «The Times», например, допустил личные выпады, подчеркивая дилетантский уровень психоанализа у Аллегро, чтобы скомпрометировать его. Сами издатели, выпустившие в свет книгу Аллегро, вынуждены были оправдываться, утверждая, что книга оказалась «излишне оскорбительной». В письме в «The Times» от 26 мая 1970 г. четырнадцать видных британских ученых решительно опровергли выводы Аллегро. В числе авторитетов, поставивших свои подписи под письмом, был Геза Вермес из Оксфордского университета, который прежде выражал согласие с большинством взглядов Аллегро на материалы кумранских находок и, словно эхо, подхватывал сетования Аллегро на странную медлительность членов международной группы. Среди подписантов оказался и профессор Годфри Драйвер, бывший учитель Аллегро, сформулировавший еще более радикальную интерпретацию кумранских текстов, чем на то отважился сам Аллегро.

Аллегро тем временем продолжал привлекать внимание общественности к проволочкам с публикацией текстов свитков. В 1987 г., за год до своей кончины, он заявил, что отсрочки, практиковавшиеся международной группой, носили «патетический и ничем не оправданный характер», и добавил, что его «бывшие коллеги на протяжении многих лет, как собака на сене, сидят на материале, который не только имеет огромную важность, но и является наиболее значительным в религиозном отношении»:

К тому времени инициатива перешла в руки следующего поколения ученых, и Аллегро решил покинуть круг ученых, изучающих свитки, и продолжить свои исследования истоков возникновения мифов религии. Его работы, появившиеся после скандальной книги «Священный гриб и Крест», были достаточно сдержанными, но для большинства читателей, а также для представителей академических кругов он по-прежнему оставался «изгоем», человеком, который, по едкому замечанию рецензента «The Times», «свел истоки христианства к съедобному грибу». В 1988 г. Аллегро внезапно скончался, не признанный своими коллегами, но до последнего дня оставаясь энергичным и оптимистически настроенным, с энтузиазмом работая над своими филологическими изысканиями. Некоторым утешением перед кончиной для него отчасти мог служить тот факт, что его борьба с членами международной группы и протесты против отсрочек с публикацией материалов свитков были ^подхвачены учеными нового поколения.

В 1956 г. Эдмунд Вильсон весьма благожелательно отозвался о «научно-популярной» книге Аллегро, посвященной свиткам Мертвого моря. В 1969 г., готовя переиздание своей книги, он увеличил ее объем практически вдвое. К тому времени ситуация вокруг свитков для Вильсона перестала быть вопросом «затяжек» и «препятствий». Теперь он стал усматривать в этом проявление скрытности и повод для скандала: «Один ученый католических взглядов как-то сказал мне, что поначалу в отношении свитков сложилась официальная политика, направленная на то, чтобы убедить ученый мир в их малозначительности». К середине 1970-х гг. ученые-библеисты начали уже откровенно заявлять о скандале. Даже наиболее сдержанные из них стали проявлять беспокойство, но международная группа была составлена из людей сплоченных, не имевших желания принимать участие в научных спорах. В числе наиболее видных авторитетов в области современной семитологии можно назвать имя доктора Гезы Вермеса, который начиная с 1951 г. публикует книги и статьи о свитках. Поначалу он не имел никаких конфликтов с членами международной группы и их трудами. Однако с годами он, как и большинство других ученых, начал постепенно терять терпение в отношении бесконечных проволочек с изданием древних рукописей. В 1977 г. он выпустил книгу «Свитки Мертвого моря: Кум ран в перспективе», в первой же главе которой он публично бросил перчатку в лицо своим оппонентам:

Верная своей практике, международная группа не обратила на это никакого внимания. Почти десять лет спустя, в 1985 г., доктор Вермес вновь призвал ее членов дать отчет в своих действиях, на этот раз – на страницах «Times Literary Supplement»:

В той же статье доктор Вермес в самых лестных тонах отзывается о Йигаэле Йадине, ныне уже покойном, за ту расторопность, с которой он сумел обеспечить публикации кумранских материалов, находившихся у него: «Это является напоминанием и укором для всех нас, особенно для тех, кто встречает в штыки любую критику своей привилегированной синекуры, где они попусту тратят время».

В своем стремлении уклониться от неблагодарного противостояния доктор Вермес отказался развивать эту тему далее. Международная группа, как и прежде, предпочла не обращать внимания на критику, не говоря уж о том, чтобы отвечать на нее. Для доктора Вермеса сложившаяся ситуация была особенно печальной. Дело в том, что он – признанный авторитет в этой области. Он опубликовал ряд переводов свитков, которые все же нашли дорогу к широкой публике, например, благодаря содействию израильтян. Вермес, вне всякого сомнения, столь же компетентен в работе над неопубликованными кумранскими материалами, как и любой из членов международной группы, и, пожалуй, имеет куда более высокую квалификацию, чем большинство из них. Однако на всем протяжении его выдающейся научной деятельности ему упорно отказывали в получении доступа к свиткам. Ему даже не было позволено увидеть их.

Тем временем ценнейшие материалы по-прежнему окружены покровом тайны. Мы на собственном опыте могли убедиться в этом, столкнувшись с тем, что важнейшие материалы если и не исчезают окончательно, то, во всяком случае, не становятся достоянием публики. Так, например, в ноябре 1989 г. Майкл Бейджент посетил Иерусалим и встретился с членами нынешнего состава международной группы. Одним из них был отец Эмиль Пюэш, молодой «коронованный князь» Библейской школы, который «унаследовал» массу фрагментов свитков, прежде находившихся в распоряжении отца Жана Старки. В их числе были и материалы, обозначенные как «не поддающиеся идентификации». В личной беседе отец Пюэш упомянул о трех важнейших открытиях:  

1. Он недавно открыл целый ряд новых случаев переклички между свитками и Нагорной проповедью, в том числе – неизвестные и весьма важные упоминания о «нищих [духом]».[30]

2. В так называемом послании апостола Варнавы, апокрифическом раннехристианском тексте, датируемом началом II в. н.э., Пюэш обнаружил цитату неустановленной атрибуции, которую было принято считать принадлежащей «неизвестному пророку». Как оказалось, эта цитата восходит непосредственно к свиткам Мертвого моря, что дает основание утверждать, что автором послания Варнавы был член Кумранской общины или, во всяком случае, человек, хорошо знакомый с ее учением. А это – неопровержимое свидетельство прямой связи между кумранской и раннехристианской традицией.

3. В писаниях Иустина-философа, христианского автора II в., Пюэш обнаружил другую цитату, заимствованную непосредственно из кумранских свитков.

«Мы ничего не скрываем, – с непоколебимым упорством настаивал Пюэш. – Мы непременно опубликуем все». Однако, насколько нам известно, до сих пор не было опубликовано никаких материалов об открытиях, упоминавшихся отцом Пюэшем в беседе, и пока что вероятность подобных публикаций не слишком велика. С другой стороны, подобную беседу можно считать сознательной «утечкой информации», позволяющей судить о том, какого рода материалы столь упорно скрывают от публики. Подобная «утечка» имела место в 1990 г. на страницах «Віbliсаl Archaeology Review» и принадлежала перу неназванного ученого, убеждения которого явно мешали ему. Она представляла собой фрагмент одного из кумранских текстов, весьма напоминавший одно место из Евангелия от Луки. Рассказывая об обстоятельствах рождения Иисуса, Лука (Лк. 1, 32–35)[31] говорит о ребенке, который «наречется Сыном Всевышнего» и «Сыном Божиим». Кумранский фрагмент из пещеры 4 также говорит о пришествии праведника, который «по имени своему… наречется Сыном Божиим, а они будут называть его Сыном Всевышнего».[32] Это, как подчеркивается в сообщении «Віbliсаl Archaeology Review», поистине выдающееся открытие, поскольку «формула „Сын Божий“ впервые обнаружена в палестинских текстах за пределами корпуса Библии». Каковы бы ни были обстоятельства, способствовавшие публикации этого фрагмента, он восходит к корпусу материалов, которые до сих пор контролировал и ревниво скрывал «неуловимый» отец Милик.

4. Вопреки «консенсусу»

Эдмунд Вильсон, Джон Аллегро и Геза Вермес в один голос упрекали международную группу за секретность, стремление откладывать и затягивать публикацию кумранских материалов и установление своего рода научной монополии на изучение свитков Мертвого моря. Вильсон и Аллегро бросили вызов корпоративным попыткам членов группы отделить Кумранскую общину от так называемого «раннего христианства». Впрочем, в других вопросах все трое ученых соглашались с общепринятой трактовкой – пресловутым консенсусом, предложенным международной группой. Так, например, они приняли согласованную группой датировку времени создания свитков Мертвого моря и согласились считать их авторов дохристианами. Они приняли также мнение группы о том, что члены Кумранской общины были ессеями. И, кроме того, согласились, что предполагаемые ессеи из Кумрана были сектантами традиционного типа, описанного Плинием, Филоном и Иосифом: аскетами, замкнутыми, миролюбиво настроенными, пребывающими в стороне от главного русла общественной, политической и религиозной мысли. Если христианство действительно было каким-то образом связано с обитателями Кумранской общины, значит, оно далеко не столь уникально, как это ранее считалось. Оно могло возникнуть на основе учения Кумранской общины, точно так же, как оно развилось из «обычного» ветхозаветного иудаизма. Кроме этого, не было никаких существенных причин менять его сложившийся образ и представления о нем.

Однако в 1960-е гг. противостояние ученых формальному консенсусу международной группы стало исходить и из другого круга авторитетов. Их вызов консенсусу был куда более радикальным, чем выпады Вильсона, Аллегро или Вермеса. Они поставили под сомнение не только датировку кумранских свитков, разработанную международной группой, но и вообще ессейский характер Кумранской общины. Учеными, отважившимися на подобную критику, были Сесил Рот и Годфри Драйвер.

Сесил Рот был, пожалуй, наиболее видным знатоком иудейской истории своего времени. Отслужив в рядах британской армии в годы Первой мировой войны, он получил ученую степень доктора исторических наук в Мертон-колледже, Оксфорд. На протяжении ряда лет он занимал должность преподавателя иудейской истории в Оксфорде – ту самую, которую теперь занимает Геза Вермес. Рот был плодовитым автором; его перу принадлежат более шестисот публикаций, ставших заметным явлением. Кроме того, он был главным редактором «Еncyclopaedia judaica».[33] Он пользовался громадным авторитетом в ученом мире и считался крупнейшим специалистом в области иудейской истории.

Годфри Драйвер был фигурой вполне сравнимого академического статуса. Он также отслужил в рядах британской армии в годы Первой мировой войны и принимал участие в боевых акциях на Среднем Востоке. Он также преподавал в Оксфорде, в Магдален-колледже, став в 1938 г. преподавателем семитской филологии. До I960 г. Драйвер занимал должность профессора древнееврейского языка. Кроме того, он был одним из директоров группы, которая работала над переводом Ветхого Завета для Новой Английской Библии. Как мы уже говорили, Драйвер был учителем Джона Аллегро и непосредственно рекомендовал его в состав международной группы.

С момента открытия свитков Мертвого моря профессор Драйвер рекомендовал проявлять осторожность при оценке наиболее ранних, относящихся к предхристианской эпохе дат создания свитков. В письме в «Times» от 23 августа 1949 г. он предупреждал, что датировка кумранских свитков предхристианской эпохой «по всей вероятности, не получит всеобщего признания до тех пор, пока они (свитки. – Прим. перев.) не будут подвергнуты критическому исследованию». В том же письме он констатировал: «Внешние свидетельства… в пользу датировки свитков предхристианской эпохой крайне шатки, тогда как внутренние аргументы говорят против этого». Как подчеркивал Драйвер, рискованно возлагать надежды на то, что он называл «внешними свидетельствами», то есть археологию и палеографию. Напротив, он настоятельно рекомендовал руководствоваться «внутренними аргументами», то есть содержанием самих свитков. На базе таких аргументов он пришел к заключению, что свитки следует датировать I в. н.э.

Тем временем Сесил Рот проводил свое собственное исследование и в 1958 г. опубликовал его результаты в книге, озаглавленной «Исторический фон свитков Мертвого моря». По его утверждению, исторический фон свитков указывает не на предхристианскую эпоху, а напротив, на время восстания в Иудее, то есть на период между 66 и 74 гг. н.э. Как и Драйвер, Рот настаивал, что сами тексты свитков являются куда более надежным средством датировки, чем аргументы археологии или палеографии. Воспользовавшись этим средством, он быстро выявил целый ряд позиций, которые не только противоречат согласованным данным международной группы, но и способны вызвать возмущение ученых-католиков в ее рядах. Например, процитировав текстуальные ссылки на один из свитков, Рот продемонстрировал, что «интервентами», которые именовались врагами в кум-ранских свитках, могли быть только войска Римской империи, то есть речь в них идет об имперском, а не республиканском периоде. Он показал также, что воинствующий национализм и мессианский пафос многих и многих свитков имеет куда меньше общего с традиционными представлениями о ессеях, чем с образами зилотов, описанных у Иосифа Флавия.

Рот писал, что первоначально Кумранская община могла быть основана ессеями традиционного типа, но в таком случае они должны были бы покинуть эти места после разгрома, учиненного там в 37 г. до н.э. Те же, кто поселился в Кум ране после 4 г. н.э. и оставил нам эти нашумевшие свитки, были отнюдь не ессеями, а зилотами. Продолжая развивать аргументы в пользу этой версии, Рот сумел даже обнаружить взаимосвязь между Кумранской общиной и свирепыми защитниками крепости Ма-сада, находившейся всего в тридцати милях отсюда.

Вряд ли стоит говорить, что подобные заявления незамедлительно навлекли на него яростные критические нападки со стороны группы отца де Во. Один из сторонников де Во, Жан Карминьяк, в рецензии на книгу Рота сетовал, что Рот «не упускает случая подчеркнуть тесные связи между крепостью Масада и Кумраном, но это – одно из слабых мест его книги». Даже после того, как восемь лет спустя Йигаэль Йадин в ходе раскопок в крепости Масада обнаружил свитки, идентичные некоторым свиткам из числа найденных в Кумране, международная группа по-прежнему отказывалась признать гипотезу Рота. Действительно, кое-какие связи между Кумраном и крепостью Масада могли существовать, утверждали ее члены, однако вся группа, логика которой поражает своей парадоксальной необъективностью, настаивала, что этому можно дать лишь одно объяснение, сводящееся к тому, что «кое-кто» из ессеев, живших в Кумране, мог покинуть свою общину и отправиться на защиту Маса-ды, захватив с собой и свои священные тексты!

Во всем, что касается крепости Масада, справедливость гипотезы Рота подтвердили результаты раскопок Йадина. Однако Рот был вполне в состоянии обороняться самостоятельно. В статье, опубликованной в 1959 г., он сфокусировал внимание в первую очередь на основанном на «археологических свидетельствах» утверждении де Во, что свитки не могли быть спрятаны в пещерах позже лета 68 г. н. э, когда Кумран был «захвачен 10-м легионом».[34] В ответ Рот убедительно доказал, что летом 68 г. н.э. 10-го легиона в окрестностях Кумрана попросту не было.

Аргументы Рота вызвали бурный гнев со стороны членов группы де Во, но их разделял и поддерживал его коллега, Годфри Драйвер. Оба ученых работали в тесном контакте друг с другом, и в 1965 г. Драйвер опубликовал свой объемистый и обстоятельный труд о материалах кумранских находок, озаглавленный «Иудейские свитки». По мнению Драйвера, «аргументы, относящие дату создания свитков к предхристианской эпохе, принципиально ошибочны». Единственная причина подобной датировки, подчеркивал он, носила чисто палеографический характер, «но этого аргумента явно недостаточно». Драйвер выражал согласие с Ротом в том, что свитки следует отнести к периоду войны в Иудее, то есть к 66– 74 гг. н.э., и поэтому они являются «в большей или меньшей степени» современниками текстов Нового Завета. Он также сходился с Ротом во мнении, что Кумранская община могла состоять из зилотов, а не традиционных ессеев, как то считалось ранее. По оценке Драйвера, свитки были уложены в тайники где-то между Первой Иудейской войной и восстанием под предводительством Симона бар Кохбы, разгоревшимся в 132–135 гг. н.э. Он выражал сомнения в научной состоятельности международной группы, и в особенности самого де Во.

Рот и Драйвер были авторитетными и признанными «тяжеловесами» в своей области – истории Иудеи, мнение которых невозможно было игнорировать или с наскока отвергать. Столь же невозможно было дискредитировать и подвергнуть шельмованию их престиж и научный авторитет. Наконец, их невозможно было окружить кольцом изоляции. К тому же они были людьми слишком искушенными в интригах, царящих в научном мире, чтобы безрассудно совать шею в петлю, как поступил Аллегро. Однако они были уязвимы для уничижительно-покровительственной снисходительности, которую продолжали проявлять сам де Во и сплоченные ряды его группы. Рот и Драйвер, сколь авторитетно ни звучали их имена, были провозглашены людьми, не внесшими реального вклада в изучение кумранских свитков. Так, де Во в рецензии на книгу Драйвера, вышедшую в 19б7 г., писал: «Весьма прискорбно обнаружить здесь (в книге. – Прим. перев.) конфликт метода и ментальности между критиком-текстологом и археологом, кабинетным ученым и изыскателем, работающим на раскопках». Правда, самого де Во никак не назовешь ученым, «работающим на раскопках»! Как мы знаем, он и большинство других членов международной группы, предпочитали работать за закрытыми дверями в Зале свитков, предоставив проводить полевые изыскания тем же бедуинам. Но пресловутый Зал свитков по крайней мере географически находился гораздо ближе к Кумрану, чем тот же Оксфорд. Более того, де Во и его группа имели громадное преимущество – непосредственный доступ к оригиналам всего корпуса кумранских текстов, тогда как Рот и Драйвер, лишенные доступа к свиткам, такой возможности не имели. И хотя Рот и Драйвер оспаривали обоснованность исторической методики, применявшейся в международной бригаде, они не брали под сомнение ее компетентность в области археологии и палеографии.

Археология и палеография и впрямь были сильной стороной работы группы, что давало отцу де Во право закончить свою рецензию на книгу «Иудейские свитки» уверенным и убедительным утверждением, что «гипотеза Драйвера… попросту невозможна». Кроме того, апеллируя к тем же доводам археологии и палеографии, де Во мог оказывать нажим на других авторитетов в этой области, настойчиво убеждая их выступить в его поддержку. Так, ему удалось убедить профессора Олбрайта выступить против Драйвера, гипотеза которого, по мнению Олбрайта, была «абсолютно несостоятельна». Ее несостоятельность, продолжает Драйвер, происходила вследствие «очевидного скептицизма в отношении методологических принципов, применяемых археологами, нумизматами и палеографами. Разумеется, он (Драйвер. – Прим. перев.) допустил серьезную ошибку, бросившись очертя голову в противоборство с одним из самых блистательных ученых наших дней – Роланом де Во».

Перейдя в наступление, члены международной группы и их сторонники принялись бомбардировать Рота и Драйвера все более и более резкими критическими выпадами. Оба ученых, как справедливо заметил Эйзенман, «были подвергнуты осмеянию способом, явно не соответствующим ситуации, и притом с такой свирепостью, что можно лишь удивляться». Никто не посмел выступить в их поддержку. Никто не рискнул возвысить голос против несокрушимого «консенсуса». «И овцы академических кругов, – как писал тот же Эйзенман, – смиренно выстроились в очередь». Что касается Рота и Драйвера, то их интересы и репутация не ограничивались исключительно материалами кумранских находок. Поэтому они просто ретировались с арены конфликта, сочтя ниже своего достоинства продолжать спор далее. Случившееся должно было послужить наглядным уроком послушания для других ученых, работавших в этой области. Этот эпизод остался черным пятном в истории исследования кумранских свитков.

Если международная группа и раньше имела нечто вроде монополии на изучение свитков, то теперь ее позиции стали и вовсе незыблемыми. Еще бы, ведь ее лидеры сумели одолеть двух потенциально наиболее серьезных оппонентов, и их триумф казался полным. Рот и Драйвер были вынуждены хранить молчание во всем, что касалось этой темы. Аллегро был подвергнут полной дискредитации. Всякого, кто представлял потенциальную угрозу, силой и шантажом вынуждали примкнуть к консенсусу. В конце 1960-х – начале 1970-х гг. гегемония международной группы была полной и абсолютной.

К середине 1980-х гг. практически вся оппозиция акциям и взглядам международной группы была дезорганизована и рассеяна. Большинство ее участников обосновались в Соединенных Штатах, объединившись вокруг единственного журнала – «Biblical Archaeology Review». В номере за сентябрь–октябрь 1985 г. «Biblical Archaeology Review» поместил сообщение о конференции, посвященной свиткам Мертвого моря, состоявшейся в мае того же года в Нью-Йоркском университете. В публикации приводилось заявление профессора Мортона Смита, высказанное им на этой конференции: «Я хотел бы поговорить о скандалах вокруг документов Мертвого моря, но подобные скандалы слишком многочисленны и привычны и потому вызывают лишь досаду». Далее говорилось, что международная группа в своей деятельности «руководствуется, насколько это можно судить, по большей части привычкой, традицией, коллегиальностью и инерцией». А в заключение в статье было сказано:

Публикация «Biblical Archaeology Review» привлекла внимание к недовольству и раздражению тех ученых высокого ранга, которые не удостоились чести войти в «заколдованный круг». Кроме того, она, естественно, привлекла внимание и к преимуществам, которыми пользуются такие учреждения, как Гарвардский университет, где преподавали Кросс и Страгнелл, студенты и питомцы которых также имели доступ к кумранским материалам, тогда как многие ученые высшей квалификации такой возможности не имели. В завершение статья в «Biblical Archaeology Review» призвала к «немедленной публикации фотографий неопубликованных текстов», повторив слова Мортона Смита, который обратился к своим коллегам с призывом «потребовать от израильского правительства, которое теперь распоряжается всеми материалами свитков, немедленно опубликовать фотографии всех неопубликованных текстов с тем, чтобы они стали доступными для всех ученых».

[30] Эйзенман особо подчеркивает упоминание о «нищих [духом]» в «Свитке Войны»; см.: op. cit., р. 43, п. 23; р. 62, п. 105. В данном тексте говорится о том, что Мессия приведет «нищих» к победе над полчищами Велиала («Свиток Войны», XI, 14; Vermes, р. 116; любопытно, что Вер-мес, руководствуясь своими собственными мотивами, переводит «Ве­лиал» как «сатана»). Для ознакомления с более подробной дискуссией см.: Eisenman «Образ эсхатологического „дождя“ в кумранском Свитке Войны и в послании апостола Иакова», р. 182.

[31] «Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего; и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его. И будет царствовать над домом Израиля вовеки, и царству Его не будет конца. Мария же сказала: как будет это, когда Я мужа не знаю? Ангел сказал Ей в ответ: Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим» (Лк. 1, 32–35) (прим. перев.).

[32] Этот фрагмент имеет кодовое название 4Q246. См.: «Biblical Archaeology Review» (BAR), March/April 1990, p. 24. Именно на этот документ ссылается Джон Аллегро в своем письме от 16 сентября 1956 г. (см. выше).

[33] «Еncyclopaedia judaica» (лат.) – «Иудейская энциклопедия» (прим. перев.).

[34] Де Во высказал свою позицию в публикации «Раскопки в Кирбет Кумран», «Revue Biblique», vol.lxi (1954), p. 233. Он повторил ее в своей новой публикации «Раскопки в Кирбет Кумран», «Revue Biblique», vol.LXIII (1956), p. 567, а также в «Кумранские манускрипты и археология», «Revue Biblique», vol.lxvi (1959), p. 100.