— Вотъ онъ красавецъ… Авiонъ… Какъ лебедь бѣлый, — говорилъ французскiй летчикъ. — Эге, уже и пропеллеры сняли. А вотъ и мосье Арановъ.
Арановъ въ синей рабочей блузѣ, перепачканной масломъ съ французскимъ ключомъ въ рукѣ вылѣзъ изъ подъ аэроплана.
И точно: — красавецъ былъ авiонъ. Покрашенный въ серебристо-сѣрую краску, и правда, должно быть, невидимый въ небесной синевѣ, съ какими то особой формы крыльями, чуть напоминавшими крылья аппарата Махокина, съ кабинкой со всѣхъ сторонъ закрытой, очевидно приспособленной для полетовъ на громадной высотѣ, въ стратосферѣ, онъ казался громаднымъ серебрянымъ лебедемъ… Спереди зiяло отверстiе, откуда былъ вынутъ пропеллеръ.
— Намучаешься съ ними, — сказалъ, обтирая масляныя руки о фартукъ, Арановъ.
Немо представилъ его Ранцеву.
— Простите, руки грязныя, — сказалъ онъ, не беря протянутую ему руку. — Работаютъ, словъ нѣтъ — прекрасно — интеллигентны… Но вотъ такую штуку отвинтить — цѣлый часъ ему надо. Совсѣмъ, какъ наши хохлы медлительны. Я хочу просить васъ, на аккордъ перейти, а то никогда не кончимъ.
— Къ субботѣ надо кончить. Всѣ ваши остальныя машины уже погружены, — сказалъ Немо.
— Да, конечно, — сказалъ, какъ бы что то обдумывая Арановъ.
Они обходили аэропланъ. Надъ рулевыми приборами показалась стальная труба съ полозьями.
— A… tiens… Что это такое? — закнтересовался бѣлокурый.
— А, въ самомъ дѣлѣ, что это такое?… Я тогда, когда смотрѣлъ полетъ и не примѣтилъ… Такъ былъ пораженъ видѣннымъ… Для чего это?
Немо и Арановъ молчали.
— Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ, - продолжалъ разглядывать аппаратъ бѣлокурый, совсѣмъ, какъ минный аппаратъ на подводныхъ лодкахъ.
Они заглянули поглубже въ отверстiе.
— Mon colonel, неужели вы думаете, что съ аэроплана можно пускать управляемыя мины? Я думаю, ничего изъ этого не выйдетъ. Мина упадетъ на землю… Какъ же она полетитъ?… Что же у ней и крылья и пропеллеръ будутъ?…
— Я понимаю, — сказалъ бѣлокурый, — полковникъ не хочетъ намъ говорить. Это секретъ… Но это же поразительно.
Арановъ, все время мрачно молчазшiй, рѣшительно полѣзъ подъ аппаратъ, гдѣ стучалъ молоткомъ французъ рабочiй. Немо повернулся къ знаменитому летчику.
— Mon capitaine, поѣдемте съ нами… на острова Галапагосъ… Тамъ вы сколько угодно будете летать на моихъ аппаратахъ. Тамъ изучите и мины.
Летчикъ смутился.
— He знаю право, mon colonel, какъ это устроить? Вѣдь у васъ же тамъ кинематографическое общество?… Я офицеръ воздушнаго флота республики… Et vous savez…
— Да, — сухо и рѣзко сказалъ Немо — это кинематографическое общество и больше ничего. Постановка грандiознѣйшей, многометровой фильмы… И, конечно, вамъ неудобно ѣхать туда. Тамъ будетъ поставлено «Торжество сатаны»… «Манитекелъ фаресъ»… Vous comprenez… Et voilà tout…
— Да… да… Я понимаю… Но послѣ, когда вы вернетесь, вы мнѣ дадите летать?
— Съ особеннымъ удовольствiемъ… Да вѣдь ваше министерство знакомо съ моими аппаратами… Я передалъ ему всѣ чертежи.
— Я знаю… Такой удивительный, такой благородный поступокъ. Вы, Русскiе, всегда были наши безкорыстные друзья… Мы этого никогда не забудемъ.
Капитанъ Немо попрощался съ летчиками. Когда его машина выѣзжала съ аэродрома, онъ тихо, какъ бы про себя сказалъ:
— Можете и забыть, какъ забыли многое… Но только не мѣшайте, не мѣшайте, не мѣшайте… А помощи хоть и не надо…
IX
На другой день Ранцевъ, какъ и всегда провелъ все утро на занятiяхъ въ Нордековской ротѣ. Капитанъ Немо приказалъ ему къ завтраку быть дома.
— Послѣ завтрака мы поѣдемъ съ тобою верхомъ, — сказалъ Ранцеву капитанъ Немо.
— Верхомъ? — съ удивленiемъ переспросилъ Ранцевъ. Ему казалось, что онъ ослышался. Капитанъ Немо и верховая ѣзда не вязались въ его представленiи. Онъ не видалъ Немо на лошади съ самыхъ дней ихъ дѣтства.