Подвиг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты лжешь, — повторилъ, съ трудомъ справляясь съ собою, Холливель. — За двѣ недѣли до того, какъ я сдѣлалъ тебѣ предложенiе, на верховой прогулкѣ въ Булонскомъ лѣсу къ тебѣ подъѣхалъ человѣкъ на бурой лошади.

Ана еще ниже опустила голову.

— Вы говорили по-Русски, не стѣсняясь меня … Такъ знай же, — вдругъ переходя на Русскiй языкъ и снова повышая голосъ, продолжалъ Холливель — я прекрасно знаю этотъ языкъ … Кто подъѣзжалъ къ тебѣ и кого ты мнѣ представила, такъ невнятно назвавъ его фамилiю?..

Ана молчала.

— Я скажу тебѣ кто. Инженеръ Долле. Тотъ самый, за кѣмъ мы давно слѣдимъ и кто послѣднiе годы велъ двойную жизнь и то былъ инженеромъ Долле, то таинственнымъ капитаномъ Немо. Все намъ извѣстно. Не думай, что своимъ укрывательствомъ ты кого-нибудь спасешь или поможешь дѣлу. Ты сдѣлаешь лишь то, что тайну раскроетъ кто-то другой, а не я — твой мужъ. Раскрытiе этой тайны — это не только карьера въ нашемъ вѣдомствѣ, но и большая награда. Это имя. Это стать знаменитостью … Ты понимаешь это … Намъ выгодно это … Выгодно … Этимъ все сказано … Выгодно … Что же ты молчишь?.. Ты Русская, или англичанка?..

— Я — Русская, — глухимъ, придушеннымъ голосомъ сказала Ана. — Я не знаю, гдѣ они … Да, если бы и знала … Вотъ пытай меня, жги живою все равно никогда, никому и ни за что не выдамъ. Я всею душою съ ними … И я люблю сперва Россiю, которой не знаю и потомъ Англiю, гдѣ я выросла и воспиталась и которой я столькимъ обязана.

— А… Русская, — съ глубочайшимъ презрѣнiемъ сказалъ капитанъ Холливель.

Онъ прошелся по кабинету. Никогда онъ не выходилъ такъ изъ себя. Въ углу, на полкѣ лежали разныя вещи, вывезенныя имъ изъ Закавказья, когда онъ былъ въ Батумѣ на оккупацiи. Холливель остановился у полки. Его глаза загорѣлись безумнымъ огнемъ. Онъ увидалъ кавказскую серебряную въ черни плетку. Онъ схватилъ ее и, сжимая въ стальной рукѣ, подошелъ къ Анѣ.

— А, Русская, — въ страшномъ гнѣвѣ повторилъ онъ. — Рабыня!.. Ты понимаешь только языкъ кнута. Я заставлю тебя говорить … Гдѣ скрылись инженеръ Долле и этотъ … Петръ Ранцевъ?..

Онъ поднялъ надъ головою нагайку.

— Я тебѣ говорю, — грубо крикнулъ онъ, — отвѣчай …

Его рука медленно опустилась. Ана встрѣтила его гнѣвный взглядъ такимъ пристальнымъ взглядомъ голубо-зеленыхъ глазъ, что онъ не смогъ выдержать его. Изъ нихъ излучалась вся прекрасная ея душа. Холливель понялъ, что въ этотъ мигъ онъ все потерялъ. Онъ сжался, какъ сжимается звѣрь подъ взглядомъ укротителя.

Пятясь бокомъ, не спуская глазъ съ мужа, Ана подошла къ двери въ прихожую, выскользнула въ нее, быстро открыла наружную дверь и выбѣжала на лѣстницу. Собака, поднявшая шерсть дыбомъ, слѣдовала за нею. Холливель провелъ рукою по волосамъ и быстро пошелъ къ дверямъ. Ана уже сбѣжала внизъ. Преслѣдовать было смѣшно. «Консьержъ … Что онъ подумаетъ?.. Вернется … Тогда поговоримъ» …

Шофферъ молча открылъ передъ Аной дверь. Ана вскочила въ карету. Шофферъ сѣлъ у руля.

— Куда прикажете?..

— Въ La Baule, no Орлеанской дорогѣ.

— У насъ не хватитъ эссенцiи.

— Возьмемъ по дорогѣ.

— Мосье приказалъ къ пяти часамъ подать машину. Я не поспѣю.

— Кому вы служите?

— Слушаюсь, мадамъ ….

Машина мягко тронулась и понеслась, спускаясь къ набережной Сены. Въ большой каретѣ, въ глубокихъ мягкихъ подушкахъ, совсѣмъ утонула худенькая, стройная женщина, забившаяся въ неистовой тоскѣ въ самый уголъ. У ногъ ея, уткнувъ морду въ ея башмаки, легла стройная Русская борзая. У задняго окошка безпомощно мотался «фетишъ» — арлекинъ въ бѣломъ колпакѣ.

Сквозь мучительную боль оскорбленiя, тревогу и заботу о близкихъ и дорогихъ и о своемъ будущемъ, неясно, неосознанно, кротко и радостно вставало воспоминанiе о темномъ, тяжеломъ желѣзномъ восьмиконечномъ крестикѣ, висѣвшемъ у нея на шеѣ, гдѣ на темномъ металлѣ блистала четкая надпись чеканными бѣлыми буквами:

«Господи, спаси Россiю» …

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ОГОНЬ ПОЯДАЮЩIЙ

I

Въ одномъ нѣмецкомъ, маленькомъ, чистенькомъ, отчасти даже курортномъ городкѣ на большихъ круглыхъ тумбахъ, стоявшихъ на углахъ улицъ, гдѣ висѣли обыкновенно программы курзальнаго оркестра, объявленiя гостинницъ, ресторановъ и кафе, изображенiя розоваго, сѣдоусаго, блаженно улыбающагося человѣка съ чашкою дымящагося кофе въ рукахъ и съ надписью «Kaffe Haag» и всякая подобная реклама мирнаго, домашняго вида, появились однажды блѣдно-желтыя афиши. Ими объявлялось, что въ самомъ лучшемъ кинематографѣ городка «Олимпiи» будетъ всего только два раза показана знаменитая фильма: «Panzer Kreuzer Potemkin». Былъ обѣщанъ «Ton-film» въ постановкѣ самого Эйзенштейна. Публика приглашалась посмотрѣть, какъ взбунтовавшiеся матросы будутъ убивать своихъ офицеровъ. Ей обѣщали гулъ и ревъ толпы, звуки музыки, революцiонныя пѣсни, крики и стоны отчаянiя. Ей обѣщали, что первый разъ эта фильма пойдетъ безъ всякихъ цензурныхъ урѣзокъ и пропусковъ. Скандалъ былъ еще въ томъ, что по требованiю Имперскаго Reichs-Wehr-a эта фильма вообще была запрещена къ постановкѣ въ государствахъ нѣмецкаго союза, кромѣ именно того маленькаго бывшаго герцогства, гдѣ былъ этотъ городокъ. Соцiалистическое правительство во iмя свободъ не нашло возможнымъ запретить постановку революцiонной фильмы совѣтскаго производства самого Эйзенштейма.

На другой день послѣ появленiя афишъ подлѣ нихъ были наклеены маленькiя бѣлыя афишки, гдѣ крупно было напечатано, что граждане города приглашаются не ходить на это представленiе и не посѣщать совѣтскихъ фильмовъ во избѣжанiе непрiятныхъ переживанiй. Подъ этимъ приглашенiемъ стояли три никому непонятныя и никѣмъ не расшифрованныя буквы: "В.R.W.»

Эти маленькiя афишки кѣмъ-то срывались по ночамъ, но неизмѣнно къ утру на ихъ мѣстѣ появлялись новыя. Полицiя и жители городка ломали головы надъ тѣмъ, кго могъ ихъ напечатать. Шрифтъ приглашенiя былъ такой, какого не было въ единственной мѣстной типографiи. Это былъ старинный тяжелый готическiй шрифтъ, точно соскочившiй съ деревяннаго набора Гуттенберга. Такiе шрифты еще можно было найти въ Iенѣ или въ Лейпцигѣ. Сначала подозрѣнiе упало на Хитлеровцевъ. Но отъ этого скоро пришлось отказаться. Хитлеровцы непремѣнно поставили бы сверху свой поруганный крестъ «свастику», да и анонимныя воззванiя не были въ ходу у нихъ.

Эти афиши, какъ большiя, большевицкiя на желтой бумагѣ, такъ и маленькiя, предостерегающiя, анонимныя, сдѣлали то, что въ день показа фильмы, несмотря на удвоенныя цѣны, кинематографъ ломился отъ зрителей. He только приставныя мѣста были всѣ заняты, но и сзади стояла большая толпа. Много было мѣстной молодежи въ рабочихъ каскеткахъ, въ рубашкахъ съ небрежно повязанными красными галстухами, со значками серпа и молота на булавкахъ, въ распахнутыхъ пиджакахъ, а то и совсѣмъ безъ нихъ и стриженныхъ дѣвицъ съ жирными ляжками и толстыми голыми икрами въ короткихъ обтянутыхъ платьяхъ. Но, сзади въ ложахъ и въ «шперръ зицъ», была и болѣе солидная публика. Тамъ сидѣли богато одѣтыя дамы, мужчины въ смокингахъ и черныхъ визиткахъ … Это были снобирующiе иностранцы, кого, какъ породистую собаку на гнiющую падаль, влекли такого рода зрѣлища, гдѣ пахло политическимъ скандаломъ.