Она принесла из кухни кофе. Мистер Гаррис положил сахар в чашку, раздавил его ложечкой и, повернувшись к окну, стал смотреть, как падает снег на освещенную платформу.
— Вы говорите еще на каких-нибудь языках, кроме английского? — спросил он кельнершу.
— Как же, сэр! Я говорю по-немецки, по-французски и на местных диалектах.
— Какой язык вам больше всех нравится?
— Они очень похожи, сэр. Я не могу сказать, что тот или другой мне нравится больше.
— Хотите что-нибудь выпить — вина или чашку кофе?
— Нет, что вы, сэр! Нам не разрешается пить с посетителями.
— Может быть, сигару?
— Нет, что вы, сэр! — Она засмеялась. — Я не курю, сэр.
— Я тоже, — сказал Гаррис. — Я не согласен с Дэвидом Беласко.
— Простите?
— Беласко. Дэвид Беласко. Его легко узнать, потому что воротнички на нем всегда задом наперед. Но не согласен с ним. К тому же он умер.
— Я могу идти, сэр? — сказала кельнерша.
— Безусловно, — сказал Гаррис. Он наклонился вперед и стал смотреть в окно.
Старик, сидевший за дальним столиком, сложил свою газету. Он поглядел на мистера Гарриса, потом взял свою чашку с кофе и направился к его столу.
— Прошу извинить за навязчивость, — сказал он по-английски, — но мне пришло в голову — не состоите ли вы членом Национального географического общества?
— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал Гаррис.
Старик сел за столик.
— Может быть, выпьете еще чашку кофе или ликеру?
— Нет, благодарю вас, — ответил старый джентльмен.
— Тогда разрешите угостить вас рюмкой кирша?
— Пожалуй. Но только уж разрешите мне вас угостить.
— Нет, позвольте мне. — Гаррис подозвал кельнершу.
Старый джентльмен вынул из внутреннего кармана кожаный бумажник, перетянутый широкой резинкой. Сняв резинку, он вытащил несколько карточек, выбрал из них одну и протянул ее Гаррису.
— Вот моя членская карточка, — сказал он. — Вы знавали в Америке мистера Фредерика Дж. Русселя?
— Как будто нет.
— Я полагал, что он очень известное лицо.
— А откуда он? Из какого города?
— Из Вашингтона, конечно. Разве не там находится главный совет Общества?
— Кажется, там.