Утро в Нормандии. : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стевенс в отличие от Гилла сразу же после высадки заметил слева от себя вдоль кромки воды, на отмели, и далее, уже на песчаном берегу, неподвижно лежащих и ползущих по земле английских солдат, а также стоящие и двигающиеся танки, причем два из них горели дымным пламенем. Справа он не видел ни солдат, ни танков. Было похоже, что английская пехота, встреченная сильным огнем противника, залегла и никто из солдат еще не пересек пляж и не подошел к дюнам. У Стевенса все еще кружилась голова, к горлу подступала тошнота, во всем теле ощущалась слабость.

Гилл, поминутно сверяясь с картой и фотоснимками, шел по пляжу и проклинал командира десантного судна, высадившего их не там, где следовало. Но одно ему было ясно: что бы ни случилось, он обязан выполнить свой долг.

Английские солдаты, залегшие в основном вдоль кромки воды, не могли поднять голову из-за сильного артиллерийского и пулеметного огня противника. Гилл, чтобы полностью разобраться в обстановке, продолжал идти дальше.

Стевенс, сначала наблюдавший за ним, вскоре потерял его из виду. Он решил укрыться со своими солдатами за подбитым танком, который стоял неподалеку от них на песчаном берегу. Кто-то из солдат крикнул: «Смотрите, вот майор!» И действительно, в нескольких сотнях метров от себя Стевенс увидел Гилла, стоявшего под огнем во весь рост. Вдруг Гилл покачнулся и упал на песок. Неясные очертания гряды дюн, окутанной клубами дыма, стали проваливаться куда-то вниз, и перед его глазами вдруг появилось серое утреннее небо, покрытое плотной облачностью. Гилл понял, что лежит на спине, хотя и не ощутил удара о землю при падении. Он попробовал было встать, но с удивлением убедился, что не в силах пошевельнуться: свинцовая тяжесть сковала все его тело. Гилл подумал, что немцы, вероятно, ранили его, но не мог определить куда: он совсем не ощущал боли.

За несколько секунд до ранения он видел санитаров, укрывшихся за подбитым танком, и попытался подозвать их, но никто к нему не подходил. Гилл повернул голову в сторону, чтобы еще раз окликнуть их, и увидел, что прямо на него, медленно взбираясь по пологому песчаному берегу, шел танк «Шерман». В голове Гилла лихорадочно заметались мысли: заметил ли механик-водитель, что он, Гилл, еще жив? Неужели он поведет танк прямо по нему? Собрав всю свою волю, Гилл попытался было сдвинуться с места, чтобы танк не раздавил его своими гусеницами, но напрасно: его тело, еще недавно такое ловкое и послушное, больше ему не повиновалось. Он уже представлял, что произойдет через несколько секунд: гусеницы танка пройдут по нему. А может быть, ему повезет и он окажется между гусеницами танка? Грохот неумолимо приближался. Гилл закрыл глаза. «Конец», — подумал он и весь внутренне сжался. И вдруг он услышал рядом задыхающийся голос Стевенса: «Что с вами, майор?»

Увидев, что Гилл упал, Стевенс, несмотря на сильный огонь противника, выскочил из укрытия и бросился к командиру. Он не был уверен, удастся ли ему добежать до Гилла живым и невредимым. Однако он успел добежать и вытащить Гилла буквально из-под гусениц танка.

— Стив, я не могу двигаться, — сказал ему Гилл. — Куда меня ранило?

Стевенс быстро осмотрел его, но не обнаружил следов ранения. Перевернув Гилла на грудь, он увидел, что обмундирование и ранец, на котором лежал Гилл, покрыты кровью. Стевенс разрезал на нем обмундирование и быстро начал перебинтовывать на спине большую рваную рану. И тут он заметил, что с танка «Шерман» готовятся метнуть в сторону дюн подрывной заряд.

— Пригните голову! — крикнул Стевенс Гиллу, бросился на песок рядом с майором и затаился в ожидании взрыва.

Как-то еще в Англии Гиллу пришлось быть рядом с тяжело раненным солдатом, который пострадал во время одного из учений. Врач, который оказывал ему первую помощь, приказал Гиллу взять солдата за руку и не выпускать ее до конца перевязки. Тогда Гилл не знал, зачем это было нужно. Сейчас, когда он сам беспомощно лежал, уткнувшись лицом в песок и нестерпимая боль начинала жечь его рану, ему стало казаться, что он один в целом мире и что смерть уже близка. И тут огромная лапа Стевенса легонько пожала ему руку. Гиллу сразу стало легче. Затем раздался взрыв — и тучи песка обрушились на них.

— Было бы лучше, если бы вы передали мне приказ командира корпуса, сэр, — сказал Стевенс, и Гилл понял, что бой, в котором он еще и не участвовал, для него кончился.

— Возьми его, — слабо откликнулся Гилл. Стевенс осторожно перевернул его на спину и достал из нагрудного кармана приказ. Затем он побежал за санитарами и приказал им уложить Гилла на носилки и отнести его в укрытие. Они расстались. Стевенс пошел искать проход, по которому следовало направить с берега транспорт и боевую технику. Гилл весь день пролежал в укрытии, поддерживаемый уколами морфия, облегчавшими его муки. У него была рана в спину: пуля раздробила ему позвоночник. Гилл знал, что спасением своим он обязан Стевенсу, — ведь тот, рискуя быть убитым немцами или раздавленным английским танком, не задумываясь, под огнем противника бросился ему на помощь.

Противоречивые впечатления об обстановке на участке «Суорд», сложившиеся у Гилла и Стевенса, являются хорошим показателем двух точек зрения на ход высадки на этом участке, получивших в свое время широкое распространение. В этот день те, кто высаживались в составе крупных войсковых соединений или частей, захваченные движением огромных масс людей, считали, что все шло в общем неплохо. Те же, кто высаживались небольшими специальными группами в самый разгар сражения за овладение прибрежных участков плацдарма, придерживались другого мнения. Им было очень трудно оценить боевую обстановку. Если им не повезло, так же как группе майора Гилла, и они были высажены не там, где нужно, они просто терялись в массах людей и боевой техники и ни у кого не могли установить свое местонахождение. Это было самое ужасное, что могло случиться в день «Д» с такими мелкими группами солдат и офицеров или даже отдельными людьми на всех плацдармах. Исключение составлял, пожалуй, только участок «Юта», где был сразу установлен относительный порядок. Нет слов, крайне неприятно попасть под обстрел артиллерии и минометов немцев, но трудно описать состояние людей, потерявшихся в бою, среди солдат других частей, хорошо знавших свои обязанности при высадке, но слишком занятых собой, чтобы позаботиться о судьбе одного или нескольких солдат или даже офицеров, случайно затесавшихся в их ряды.

Стевенсу удалось довольно быстро обнаружить выход с берега в глубь страны, где он обязан был организовать движение транспорта, людей и боевой техники, и он незамедлительно приступил к своим обязанностям. Расставил солдат-регулировщиков в наиболее ответственных местах и быстро навел порядок, а когда он нарушался огнем артиллерии немцев, которая довольно часто создавала пробки на дороге, Стевенс распоряжался, чтобы быстро убирали с пути горевшие и подбитые машины, тягачи и танки.

Но, несмотря на все усилия Стевенса, на участке «Суорд» в течение всего дня «Д» так и не удалось наладить бесперебойное движение по дорогам. Немецкая дальнобойная артиллерия с удивительным упорством вела по берегу сильнейший огонь, причем настолько точный, что английские солдаты стали поговаривать о том, что немцы используют для корректировки своего огня аэростаты воздушного заграждения, поднятые вдоль берега. К полудню прилив достиг линии, находившейся на расстоянии всего 10 метров от дюн, оставив для движения транспорта и боевой техники узкую полосу сухого мягкого песка; танки, «джипы», автомашины и артиллерия стали в нем вязнуть. Вскоре образовалась грандиозная пробка, и все движение на берегу практически остановилось. Только минут через тридцать усилиями таких людей, как капитан Стевенс, пробку удалось ликвидировать. К этому времени на плацдарме находились крупные силы английской армии вторжения, упорно продвигавшиеся в глубь Нормандии, и уже можно было с уверенностью сказать, что первый десантный бросок на участок «Суорд» увенчался успехом. Город Уистреам пал. Оборона противника в районе населенного пункта Рива Белла в жестоком бою была смята силами английской морской пехоты «командос», в состав которых входили также две роты французов «Свободной Франции». Эти люди первыми зашли в здание муниципалитета, где находился пункт первой медицинской помощи города Уистреама. К мосту через канал Кан, расположенному в шести с половиной километрах от побережья, почти одновременно подошли солдаты-саперы и подразделения английской морской пехоты «командос», где они встретились с парашютистами и посадочно-десантными силами Говарда.

Вопрос о том, кто первым из них подошел к мосту, до сих пор остается неясным. Саперная часть английской армии, почти не встретив, по сути дела, сопротивления немцев, за исключением огня снайперов, подъехала к мосту на своих «джипах» не со стороны побережья, а с противоположной стороны, с суши. По плану вторжения она должна была навести через Канский канал новый мост, так как предполагалось, что при приближении сил союзников немцы взорвут старый мост; но когда саперы, высланные вперед для разведки местности, подошли около часу дня к мосту, то обнаружили его целым и невредимым, хотя он все еще находился под обстрелом немцев. Не обращая внимания на это, саперы дождались подхода своей части и, как люди, хорошо знавшие свое дело, немедленно принялись наводить через Канский канал рядом со старым мостом новый понтонный мост, хотя в этом не было особой необходимости. Примерно в это же время в районе моста появились на велосипедах солдаты английской морской пехоты «командос», которые, перебравшись на другую сторону канала по сохранившемуся мосту, встретились с авиадесантными силами Говарда. Часом позже к мосту подошли основные силы подразделений морской пехоты «командос» под командованием бригадного генерала лорда Ловата, которые из желания порисоваться торжественно прошли через мост на другую сторону канала под бравурные звуки марша, мастерски исполненного личным трубачом Ловата.

Собственно, этой встречей у моста солдат и офицеров, высадившихся с моря, с представителями авиадесантных сил союзников и закончились десантные операции на всех плацдармах, захваченных у противника в Нормандии.

Заключение

Сообщение о начале вторжения в Нормандию было встречено во всем мире с огромным волнением и тревогой.

Первые сведения о нем поступили из Германии. В 6 часов 30 минут утра 6 июня была случайно перехвачена передача берлинского радио, которое в течение пяти минут передавало сообщения о высадке союзных сил на участках «Омаха» и «Юта», а также о бомбардировке Гавра. В передаче довольно точно сообщалось также о боевых действиях дивизиона миноносцев Гофмана против английского флота вторжения. Затем немецкое радио через каждые несколько минут прерывало свои обычные передачи и сообщало дополнительные подробности о боях на побережье Нормандии, и особенно о парашютных десантах. Некоторые из этих сообщений были довольно объективными, другие извращали действительный ход событий. Информационные агентства, которые принимали эти сообщения, немедленно транслировали их по всему миру, а бюллетени новостей, принимаемых по радио, дублировали их передачу. В Вашингтоне, где в момент поступления сведений о высадке был первый час ночи, мало осведомленные люди скептически улыбались, полагая, что слухи о высадке — своего рода пропаганда. Но слухи продолжали расти, и через два с половиной часа о них уже знала значительная часть Америки. Однако официально они еще не были подтверждены, так как Эйзенхауэр отказался санкционировать передачу официального сообщения о высадке до тех пор, пока не убедился в ее успехе. В 9 часов 1 минуту появилось первое, весьма сдержанное по своему содержанию официальное коммюнике, в котором даже не указывалось место высадки. Однако через несколько минут радио Берлина сообщило, что англо-американские войска высадились в районе, ограниченном с севера Гавром, а на юге — Шербуром, и начиная с этого времени эфир был заполнен сообщениями радиокомментаторов всех стран мира о боях на территории Франции. Следует, однако, отметить, что большая часть этих сведений была получена из немецких источников. На восточном побережье Соединенных Штатов первые официальные сообщения стали поступать с 3 часов 30 минут утра, и первым, кто прокомментировал весть о долгожданном начале вторжения во Францию, был мэр города Нью-Йорка Ла Гардиа.

В Соединенных Штатах о начале вторжения слышали все, кто работали в ночную смену. В Англии и в Соединенных Штатах многие вздохнули с облегчением — по противнику нанесен наконец сильнейший удар. Внешних признаков ликования по этому поводу не было видно, так как англичане и американцы знали, что сражение только началось и что успех, на который они надеются, будет стоить больших жертв. Многие англичане были охвачены беспокойством и тревогой за судьбу своих близких, высадившихся в Нормандии. По секретным официальным предположениям, потери первого оперативного эшелона вторжения могли достигнуть 10000 человек. На самом деле жертв при высадке было раза в четыре меньше.

В период войны в Англии существовала очень строгая цензура, которая часто задерживала письма военнослужащих английской армии и флота. Многие из них, не принимавшие непосредственного участия во вторжении и весьма далекие от какой-либо опасности, неделями не сообщали родным никаких сведений о себе. Естественно, что их матери и жены, ожидавшие писем, услышав о начале вторжения, вообразили, что их сыновья и мужья сражаются на территории Франции. Наверное, на одного солдата, действительно участвовавшего в первом броске, приходилось не менее 10 охваченных тревогой и беспокойством семей, считавших, что их близкие и родные проливают кровь на берегах Нормандии.

Несколько недель назад Джон Говард сказал своей жене, что, когда она услышит об атаке авиадесантных сил в Нормандии, его роль в этой операции уже будет закончена. Так, в сущности, и случилось.

Конни Боуз, недавно помолвленная с капитаном Айвори Стевенсом, который в это время командовал группой регулировщиков на участке «Суорд», услышала о высадке во время работы в своей смене на одной из фабрик в городе Хоик (Шотландия). До войны эта фабрика, где работали одни женщины, выпускала чулочно-трикотажные изделия, а после переоборудования ее в военный завод специализировалась на производстве дополнительных топливных баков для самолетов. Почти у каждой из работниц в армии был сын, муж или возлюбленный, которые очень редко им писали и никогда не сообщали о своих делах и местонахождении. Сообщение по радио о высадке десанта в Нормандии буквально потрясло работниц. Конни Боуз не переставая думала о своем муже. А Стевенс в это время лежал в неглубокой траншее на спине какого-то солдата и думал, что наступил его смертный час. Все утро, оставив майора Гилла на попечение санитаров, Стевенс занимался своей работой по регулированию движения на одной из дорог участка «Суорд», ведущей с берега в глубь страны, и не обращал почти никакого внимания на окружающую обстановку. Совершенно случайно ему попались на глаза английские солдаты, метавшиеся на берегу в поисках укрытия от немецких бомбардировщиков, летевших вдоль берега почти над самыми крышами вилл и отелей. Стевенс бросился в траншею, находившуюся рядом, подмяв при этом под себя одного из солдат, который очутился там раньше. Почти одновременно с этим Стевенс увидел падавший прямо на него подбитый немецкий самолет, который через секунду врезался в дюну и мгновенно вспыхнул как спичка в нескольких метрах от окопа, где лежали они с солдатом. Боясь заживо сгореть в окопе, Стевенс попытался было привстать, но грохот взрыва и вой осколков от первой взорвавшейся в самолете бомбы заставили его снова лечь. Бомбы стали рваться одна за другой, и с каждым взрывом Стевенс мысленно прощался с жизнью. Прошло немало времени, пока они с солдатом, который довольно уютно устроился под Стевенсом, решили, что опасность миновала.

В концентрационных лагерях в Германии заключенным категорически запрещалось слушать радиопередачи. Но в некоторых лагерях среди заключенных были радиотехники и инженеры, которых солдаты и офицеры охраны привлекали для ремонта своих радиоприемников. Эти люди умудрялись, невзирая на смертельную опасность, задерживать в мастерских уже отремонтированные приемники, включали их в определенные часы и слушали последние известия, которые затем передавали своим товарищам по заключению. Доктор Сустендаль из деревни Люк-сюр-Мер, томившийся в одном из лагерей по обвинению в шпионаже в пользу англичан в районах Атлантического вала, узнал о том, что его деревня оказалась в районе вторжения. А в это время его жена с двумя сыновьями в гараже под автомашиной спасалась от обстрела английских кораблей. Вместе с тревогой за близких доктор Сустендаль почувствовал надежду на спасение — ведь он жил под постоянной угрозой смерти.

Немцы, беспокоившиеся о судьбе своих родственников, служивших во Франции, вопреки нацистским законам, которые запрещали слушать иностранные радиопередачи, тайно принимали сообщения из Швейцарии, полагая, что немецкие официальные сообщения извращали действительный ход событий. Но, как ни странно, немецкое радио было необычайно сдержанно и объективно. Зато японские радиокомментаторы заявили по поводу вторжения в Нормандию: «…Теперь немцы будут иметь возможность развернуть новые наступательные операции».

Утром 6 июня в Палате общин с нетерпением ожидали выступления Черчилля по поводу вторжения в Нормандию. Он начал свое выступление с обзора военных действий в Италии, сообщил членам парламента о взятии Рима, хотя это было им известно еще накануне. Этим Черчилль еще больше накалил атмосферу нетерпения, царившую в Палате общин. Конечно, он поступил справедливо по отношению к английским солдатам, сражавшимся в Италии, коротко, в течение 10 минут, рассказав об их успехах. И только под конец Черчилль объявил о начале вторжения в Нормандию.

К середине дня от многочисленных военных корреспондентов, побывавших на всех плацдармах, в Лондон стали поступать первые сообщения о боях в Нормандии. Они писали в основном о своих личных впечатлениях и чувствах, не делая никакого анализа хода боевых действий.

В течение всего дня «Д» население Англии проявляло огромный интерес к ходу боев в Нормандии, но подробных данных о них не поступало, и люди продолжали томиться в неизвестности. Солдаты, которые сражались на побережье Нормандии, знали еще меньше. И это понятно: в бою солдаты могут знать лишь те, что находится в пределах их участка. Конечно, кое-кто мог слышать радиопередачи из Лондона, большинство же солдат и офицеров знало только, что они на берегах Франции, ведут бой с немцами и, к собственному удивлению, все еще живы.

К ночи исход битвы в Нормандии был уже решен. Несмотря на то что американские войска на участке «Омаха» захватили только узкую прибрежную полосу и не соединились с авиадесантными частями генерала Гейвина, которые все еще находились в изоляции, а доставка на плацдармы подкреплений, боевой техники и других военных материалов шла далеко не по плану, Атлантический вал был окончательно прорван. Высадившиеся части союзников прочно закрепились на берегу. Эйзенхауэр в общем был вполне удовлетворен достигнутыми результатами, но особого оптимизма не выражал. Союзники решили одну проблему, связанную с вторжением на европейский континент, — высадка первого оперативного эшелона прошла успешно; теперь все зависело от того, как будет решена вторая, не менее важная задача, — опередить немцев и создать на плацдармах ударные силы, способные повести решительное стратегическое наступление. Это зависело от состояния моря и погоды, которая уже чуть было не сорвала вторжение во Францию. Имея позади себя пролив Ла-Манш, а впереди неизвестные силы немцев, союзники чувствовали себя в большой зависимости от прибытия подкреплений.