Черная река. Тоа-Тхаль-Кас: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Масло у тебя с собой есть? — спросил он непонятно зачем. — Главное, чтобы масла хватило. Пойду погляжу в «бьюике».

Из темного нутра кузни, где помещался «бьюик», послышались проклятия и угрозы. Наконец Джо появился оттуда с ведром машинного масла, настолько грязного, что я даже предположил, что в «бьюике» оно с первого залива в 1926 году. Темная дыра вновь поглотила Джо, оттуда поступила новая порция ругани, а затем он вынырнул с относительно чистым больничным судном и парой красных дамских трико.

— Процедим через эти вот, потом малость отстоится, и еще раз процедим.

Невольно я прикинул приблизительный размер панталон. Непохоже, чтобы их обладательница могла дать себя в обиду. В то же время я не поручился бы, что она не сидит теперь в этой кузне в плену. Любопытно. Может быть, бобыль Джо на самом деле не столь уж одинок?

— Свинец у тебя есть? Помимо пуль.

— Два прута в хвосте «пикапа» для балласта. Килограммов на шестьдесят.

— Доставай, отрубим сколько надо.

Я даже смутно не догадывался о том, что он затеял. Ясно было только, что со свинцовым и масляным кризисом мы вроде бы справились. Повинуясь Джо, я заполз с торцовым ключом под «пикап» и отвинтил то, что осталось от маслосборника. Джо осмотрел его критически и тщательно выправил все вмятины молотком. Затем он удалился по берегу ручья и вскоре вернулся с ведром синей глины.

— Сделаем форму, — объявил он. — А ты разведи-ка пока костер.

Поместив маслосборник в глиняную форму, он очень ловко и аккуратно запаял расплавленным свинцом то место, где прежде было сливное отверстие.

— Лучше нового, — заключил Джо, оббивая окалину.

Я привинтил маслосборник на место и снова начал мечтать о гусях.

— Запускай, — распорядился Джо, — и погляди, не подтекает ли где.

Но я поймал его на слове и предложил сначала все-таки процедить масло еще раз. Интересно, через что он теперь будет фильтровать? Как я и думал, он в третий раз нырнул в свою темницу. Я старательно вслушивался в приглушенную хриплую брань и пронзительные жалобы, но, хотя слов нельзя было разобрать, я почти явственно различал, что ругаются человека два-три, не меньше. Наконец он вышел наружу с очередной парой еще более объемистых трико. Я начал смотреть на Джо новыми глазами. Он залил свой деготь, и мотор замурлыкал. Но я не мог двинуться к Сухому озеру стрелять гусей и рыбачить, не выяснив одного вопроса.

— Где ты набрал столько дамских панталон, Джо?

— По-твоему, эти штаны дамские? Стало быть, дамочки их здесь и забыли. Тут народ все время — приезжают, уезжают. За всеми не уследишь.

После речки Змеистой, которая собирает влагу с двухсот пятидесяти квадратных километров лугов и болот на южной стороне, мы со Слимом перебрались по мосту через Назко и, проехав еще пять километров и миновав поселок индейцев назко, подкатили к фактории Пола Крестенюка, где остановились повидаться с Полом и послушать последние известия, полученные по «мокасинному телеграфу».

Пол родился в 1888 году в Хотине, недалеко от Одессы. «На другой стороне Дуная», — как выразился старый Джо. Из России он выбрался гол как сокол в 1912 году, прибыл в Кенель в 1913-м и в 1920 году окончательно осел в Назко. С парой долларов в кармане и небольшим кредитом он начал скупать пушнину, а когда цены на мех поднялись, раскинул свою сеть пошире, прихватив Клускус и Улькатчо. Надо сказать, что Пол сыграл значительную роль в заселении здешних мест, когда жизнь тут была еще далеко не легкой.

Он сам проложил много важных дорог и помогал сохранять проезжими другие. Его строительные подвиги вошли в легенду. Я видел его лагерь у дороги в Назко. Неделями живя в самых первобытных условиях, с бригадой, состоявшей целиком из индейцев, он взрывал скалы, засыпал выбоины, наводил гати через болота. При этом воздух гудел от комаров, Если Пол проложил дорогу по краю сланцевой осыпи, навел мост через реку или укрепил бревнами склон, его работу сможет разрушить только большое стихийное бедствие.

С другой стороны, его лавка — кошмар покупателя. Что такое честная прибыль, он понимает просто, на этот счет его не собьешь. Он называет это «один процент»: купил за доллар, продал за два. О том, что у магазинов бывают часы торговли, Пол вообще не имеет понятия. Как-то безуспешно я пытался заснуть в задней части лавки, пока он полночи торговался с индейцем-звероловом. Пол терпит, чтобы его «кормили завтраками», как обычно у нас называют кредит, и готов ждать долго, пока охотник рассчитается с ним шкурками. Иногда сложные сделки, касающиеся мехов, лошадей, скота и сена, тянутся годами. Его бухгалтерия сведет с ума любого налогового инспектора, а пересчитывая деньги, он редко приходит дважды к одному результату. Однажды он кинул мне в машину мешок долларов и удалился в неизвестном направлении, предоставив самому сосчитать деньги и положить на его банковский счет. Когда потом кто-то его спросил, как же так можно, Пол ответил лаконично: «Парень честный».

Бассейн Черной — край, в общем богатый пушниной. Больше всего здесь ловят бобров и другого водяного зверя — выдру, ондатру, норку. Район Клускуса славится первосортным темным бобровым мехом, и Пол часто получает специальные заказы из Нью-Йорка, Парижа и Лондона.

В охотничьем хозяйстве первый важный шаг вперед был сделан в 1926 году, когда правительство ввело обязательную регистрацию звероловами участков, где они ставят капканы, — так называемых «звероловных троп». Эта мера, правда, решила только часть проблем и одновременно создала новые. До введения регистрации охотники ставили капканы более или менее где хотели либо делили участки по джентльменскому соглашению. Воздействовать на них сверху в каком бы то ни было смысле было почти невозможно, так как, если не считать частных владений, юридически никаких границ не существовало. Поскольку никто из охотников не обладал исключительными правами на тот или иной участок, ничто и не заставляло их думать о том, как бы обеспечить стабильный годовой выход пушнины с участка. Когда участки были официально расписаны и их границы закреплены законом, тот, кто хотел ставить капканы в государственных угодьях, должен был получить разрешение от зарегистрированного охотника, с одной стороны, и от охотничьей инспекции — с другой. Охотники начали заботиться об охране природы и сурово расправлялись с браконьерами. Теперь они могли приводить в порядок охотничьи участки и избушки, зная, что время и деньги потрачены не зря, так как каждый стал хозяином на своем участке. Участки обычно давались в виде кварталов, отделенных друг от друга полосами отчуждения. Время от времени между двумя белыми охотниками разражалась война, и тогда работников отдела охраны природы командировали в лес с миротворческой миссией. Споры чаще всего возникали, когда границей участка служила не возвышенность, а река. Был случай, когда некто доказал, что он лучший охотник на бобров, чем его сосед, — тем, что выловил их всех до единого. Но в общем белые охотники жили припеваючи, и с каждым годом жить им становилось все проще. Ежегодная перерегистрация, десятидолларовая лицензия на год и годовой отчет о числе и видах отловленных пушных зверей сохраняли участок в единоличном пользовании зарегистрированного владельца, у которого теперь появился стимул следить за постоянным возобновлением лесного поголовья. Часть охотников стали егерями и проводниками, кое-кто завел параллельно небольшую скотоферму, некоторые пробавлялись старательством, намывали золото. Человек не мог жить лесом и наслаждаться полной свободой.

С другой стороны, от сотрудников охотничьей инспекции требовалось ангельское терпение, каковым они далеко не всегда обладали. Являясь промежуточным звеном между федеральной и местной властью, они неизбежно делали ошибки. Огромные куски земли записывались на имя одного индейского клана. Наиболее влиятельные в клане забирали себе самые выгодные участки, а прочим оставляли что похуже. Некоторые индейцы продавали свои участки. Многие продолжали потихоньку охотиться на своих родовых тропах, особенно когда за шкурку бобра [18] начали платить по восемьдесят, а за маленького «черного соболя» (пекана) по сто долларов. Нередко бывало, что, когда индеец, не очень-то разбирающийся в законах белых, наконец выбирался зарегистрировать свою родовую охотничью тропу, оказывалось, что его участок уже стал собственностью кого-то другого.

В эту обширную округу белые, в особенности уполномоченные по делам индейцев, заглядывали редко, и обделенным не к кому было идти.

Например, Старый Джеррибой, индеец из Клускуса, который жил у Нижних Ючиникских озер, утверждал, что в свое время клан из Дейла записал на себя тропу, издавна принадлежавшую клускусцам, а затем уступил ее семейству Лавуа — потомкам того Жана Батиста Уэккэна Букчера, который был гонцом и толмачом у Саймона Фрэйзера во время его экспедиции к морю в 1808 году. Бастер Лавуа, унаследовавший участок от своего отца и дяди, разрешал Джеррибою ставить капканы на южном конце тропы, и они часто охотились на этой тропе оба, потому что участок был велик для одного Бастера. И все-таки это несправедливо. Старый Джеррибой не оставил наследников, но кто-то другой из клускусских индейцев должен был бы теперь получить этот участок по наследственному праву.

В тридцатые годы леса наводнила армия безработных, и весь край до сих пор усеян остатками их лачуг. Эти люди браконьерствовали, где только могли, особенно на индейских участках, которые поближе. По мере истребления пушных зверей росли сложности и учащались столкновения между белыми и индейцами. Вследствие этого управление по делам индейцев позаботилось о регистрации всех индейских охотничьих участков. Позднее управление даже перекупило для индейцев некоторые участки у белых владельцев.

Через несколько лет охотничьи сводки превратились в ералаш. От индейцев ежегодной перерегистрации не требовали, в разрешении на отстрел и ловлю они не нуждались, и сообщать, сколько зверей они добыли за год, им было ни к чему. Эти поблажки в конечном счете обратились против самих же индейцев и против любых охранительных мер, обеспечивающих воспроизводство пушных ресурсов. Вдобавок некоторые индейцы переходили из одного клана в другой или меняли имя: Алексис Лонг Джонни мог превратиться в Лонга Джона Алексиса. Узнать, где ставит канканы тот или иной индеец, можно было только у него самого или у его вождя. Некоторые индейцы, злоупотребляя своим, как им казалось, выгодным положением, сначала свели под корень легко идущий в руки дорогой мех, а потом жаловались, что им достались бедные участки. Кое-какие участки действительно были опустошены за предыдущие годы. Среди скупщиков меха попадались понимавшие необходимость охраны фауны и такие оказывали существенную помощь, но большинство не упускало ни единой незаконной поживы. Бюрократизм, исторически унаследованные права, непрерывный отлов производителей как законными охотниками, так и браконьерами — все это приводило к полнейшему хаосу.

В начале пятидесятых годов рынок «дикого» меха значительно сократился из-за развития синтетики и пушных звероферм. Но зато выросли государственные пособия, и индейцы смогли существовать на эти деньги. Времена, когда тому, кто не работает, грозил голод, прошли. В конце концов и индейцы, и белые почти прекратили отлов пушных зверей, и их поголовье опять выросло. Многие коренные жители отошли от своего традиционного промысла. Цены на мех диких животных остались сравнительно низкими, но звероловство продолжало быть неплохим источником побочного приработка, затрачиваемое на него время вполне окупалось. Среди молодого поколения многие не научены обрабатывать сырые шкуры как следует, и поэтому за добычу они получают не по высшей ставке. Теперь немало охотничьих участков, где поголовье пушного зверя снова достигло естественного предела для данных природных условий.

«Копить» пушнину в природе невозможно. Если на животных никто не охотится, их численность какое-то время растет, пока не исчерпаются возможности среды обитания, но в конечном счете этот рост подрывает самые основы жизни вида. Начинаются потери поголовья и, хуже того, избыток взрослых особей, раздоры и беспорядок, а в итоге — недорослый, низкосортный и малочисленный молодняк, намного хуже того, который получается, когда звероловы снимают свою ежегодную долю, побуждая звериное сообщество к постоянному воспроизводству. Особенно явно этому процессу подвержены бобры, ондатра и белка.

Чтобы заметить в поведении животных странности, надо знать, какова норма. Когда вид диких животных живет в тревоге и междоусобной борьбе, это неизбежно нарушает равновесие в сообществе. Большинство видов проявляет естественную агрессивность к своим собратьям в какое-то время года, при повышенной же плотности поголовья эти агрессивные тенденции становятся особенно заметными и повсеместными. Бросается в глаза и какое-то слепое безразличие к опасности. Вообще по всему их поведению чувствуется, что звери «выбиты из колеи».

[18] Канадский бобр (Castor canadensis) — вид, близкий к нашему бобру, но имеющий ряд биологических особенностей. Самый крупный из грызунов Северной Америки. Длина тела около 1 м, вес — до 30 кг. Бобры встречались прежде почти по всему материку, затем были почти всюду истреблены, а в настоящее время их численность восстанавливается, ведутся широкие работы по их расселению. Бобр — ценный пушной зверь. Кроме того, велика роль бобра как регулятора стока мелких водоемов.