Черная река. Тоа-Тхаль-Кас: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Где-то недели через две, после долгого и трудного дня, мы легли спать. Обложив костер зелеными березовыми ветками, мы прикорнули в своем убежище. Свирепая ночь осталась вовне, за пределами круга, освещенного костром. Ветер, шипя, просеивал мелкий снег сквозь кроны, наполнял им воздух и с ревом рвался за край каньона. Мой гагачий спальник, казалось, совсем перестал хранить тепло. Не помогло даже и то, что Сэк, высунув кончик носа из пончо, плотно прижался к моему боку. Мороз был лютый, градусов сорок. В полночь я подложил дров, и едва полез назад в мешок, как Сэк с громким лаем помчался сквозь брезент, чуть не развалив наше гнездышко.

Сперва я слышал лай погони, но вскоре он протрубил: «Загнал на дерево!» В четырехстах метрах его было еле слышно из-за пурги. Нацеплять лыжи и тащиться во мраке невесть куда мне в ту минуту хотелось едва ли не меньше, чем окунуться с головой в Кенель, тем более что судя по всему Сэк и сам уже овладел ситуацией. Но я сообразил, что в такую холодину да на ветру кот чего доброго соскочит с отчаяния наземь и накинется на Сэка. Я двинулся в лес. Сэк все еще верно лаял. С фонариком я осмотрел следы, пока их не занесло. По контуру, похоже, самка. Прошла краем каньона, загнутым в форме шпильки, и остановилась позади ели. В этот миг ее и учуял Сэк. Пума наверняка видела костер и как я подкладывал дрова.

Я разглядел ее у самой верхушки высоченной ели, на которую, как рассказывал, захлебываясь, Сэк, он заставил ее вскарабкаться. Вот задача! Фонариком дотуда не достать, а стрелять наугад не хотелось. Я подпалил смолистую корягу и при ярком пламени увидел, как пума наблюдает за нами, свесив хвост отвесно вниз. Кошечка была изящная, но любоваться я не стал: уж больно свирепый был мороз. Без промедления я всадил ей пулю промеж глаз. Позволив моему гнусному блюдолизу отвести свою черную душу на бездыханном трупе, я снял шкуру и произвел осмотр. Это была крупная самка нескольких лет отроду, по меньшей мере раз в жизни имевшая котят.

Я долго потом жалел, что поленился пройти по следам нашей гостьи назад, хотя бы до места ее последнего убийства. Правда, желудок у нее был пуст, и идти дальше мне, возможно, пришлось бы далеко. Отыскивать следы — дело нескорое, а кто станет расследовать последние двадцать четыре часа из жизни полуночницы-пумы, когда на термометре сорок ниже нуля? Ясно, что подошла она к нам из чистого любопытства, может, скучно ей стало или захотелось погреться у нашего костра. Ее сказочно пушистый мех много лет потом служил ковриком у моей постели.

Для опытной взрослой пумы, если она здорова и оленей хватает, охота не составляет труда. Вопреки распространенному представлению пума не прыгает на оленя с дерева, а подкрадывается по земле и затем в два-три гигантских прыжка оказывается у него на загривке. Если пуме не удалось оседлать оленя с двух-трех попыток, она отстанет и начнет подбираться к другому. Благодаря мускулистым плечам, шее и передним лапам пума необычайно сильна. От ее прыжка жертва, даже лось, обычно сразу валится с ног. Если пума оседлала оленя — он обречен. Четыре клыка — два наверху и два внизу, длинные, с острым выступом на внутренней стороне — легко рвут тело жертвы, заостренные на концах коренные зубы заходят друг за друга, как ножницы, причем верхние наружные зубы прихватывают как тиски, так что кости хрустят. Вместе с клыками кот пускает в ход и когти, в том числе два больших пальцевых отростка. Часто зверь не только ломает оленю шею, но и прокусывает здоровенную дырищу в затылке. Убивает пума быстро, а затем потрошит жертву и прежде всего сжирает печень, легкие и сердце. Потом она нередко зарывает добычу, нагребая на нее листья, хвойные иглы и оленью шерсть. Некоторые охотники говорят, что, если пума зарыла добычу, значит, скоро к ней вернется, но порой она не возвращается неделями. Индейцы часто берут такую убоину себе.

Взрослая пума убивает в среднем по одному оленю в неделю, не больше. Убивает, только чтобы поесть, не про запас. Правда, если опытный зверь убил больное или невкусное животное, то он может тут же прикончить второе. Большинство же зверей, как-то: пумы, спешащие по срочным делам, самки с котятами и те, что помоложе и поглупее, едят, что достанется. Все они поддерживают оленье стадо в форме.

Молодому неопытному коту порой трудно добыть пищу, но обычно больного или увечного оленя он себе все-таки найдет. Иначе он будет брать зайцев и дикобразов. Вообще пума редко откажется украсить свое меню дикобразом, хотя во рту застрявших игл у нее обычно нет. Но я еще не освежевал ни одной пумы, у которой не застрял бы кусок иглы под кожей передних лап. У одного юного кота, охотившегося в штольне на дикобразов, торчало в шкуре столько иголок, что он сам стал похож на дикобраза. Это был очень неумелый охотник, и он мог бы поэтому стать опасным для домашнего скота. Такие недотепы порой убивают даже жеребят. На живописном альпийском лугу один из них зарезал за ночь пятнадцать штук овец и хоть бы к одной притронулся. Этого разбойника я, однако, не пошел разыскивать, после того как овчар пнул Сэка ногой.

На своем веку я расследовал немало случаев лесного убийства, но ни разу не видел теленка, быка или корову, в чьей смерти можно было обвинить пуму с полной уверенностью. Слишком часто на нее возводят напраслину, а во многих случаях так называемая жертва погибла вовсе не от зверя. Трупы домашних коз, зарезанных пумой, мне, правда, попадались, но неизменно у нерадивых хозяев, чьи козы бродят на воле точно олени.

При пумах кормится немало зверей и птиц, особенно в год спада в десятилетнем цикле, когда зайцы и куропатки сходят почти на нет. Это койот, лиса, пекан, горностай, куница, росомаха, рыжая рысь среди зверей и сойки, гаички, вороны, орлы и некоторые другие виды хищных птиц.

Рысь обыкновенная редко попадает в число прихлебателей. Падаль она не ест, так что наличие зайцев и куропаток для нее — дело жизни и смерти. Обработка составом 1080 трупов животных, убитых пумой, ведет к катастрофическим последствиям для всей фауны.

Бегают пумы быстро, но на полном ходу я видел только одну — кота, загнанного Сэком на живописную ель. Перед этим мы ходили по его следам несколько дней, изучая тайны кошачьей жизни, пока зверь не стал раздражительным и начал странно себя вести. Мы дали ему пару дней остыть. Тем временем навалило снегу, и я боялся, что теперь мы его не отыщем, но, продвигаясь по еле заметным следам, мы в конце концов столкнулись с котом нос к носу, когда он пошел назад по своему следу. Приз за глупость он бы, наверное, получил. Сэк загнал его на дерево.

Я принялся его фотографировать и раздразнил еще пуще, почти напрочь отстрелив ветку, на которой он сидел, и заставив пересесть на соседнюю. Сэка я привязал и хотел сделать снимок и тут же застрелить зверя, но, засмотревшись в видоискатель, я нечаянно спустил оба затвора сразу. Кот соскользнул на несколько веток ниже, повисел, выровнялся на нижней ветке, перепрыгнул через Сэка и почесал в лес. В жизни не поверил бы, что животное может развивать такую скорость. По следам не видно было, что он ранен, но когда Сэк снова загнал кота на дерево, а я наконец застрелил его, то обнаружил, что первый выстрел сделал вмятину в черепе и отщепил • кусочек кости от черепного гребня.

Пумы пугливы и обладают превосходным слухом и зрением, так что без кошкодава человеку их вряд ли найти. Лесоруб за много лет может ни разу не увидеть пуму, хотя работает в самом сердце кошачьего края. Без собаки я видел их только четыре раза. Один раз это случилось, когда я сидел в хибаре возле загона, где разводили бобров. Дело было летом. Олени разбрелись по летним пастбищам, и пумы попадались на каждом шагу.

В то время Эрни Холмс проводил успешную кампанию по отлову бобров. Он ставил на них ловушки и держал пойманных животных в загоне, где прикармливал разными лакомствами и приручал. Я отвечал за транспортировку и временами помогал ему в бобровом хозяйстве. Мы старались переселять попарно этих «деятельных и смышленых животных», как их характеризует сэр Александр Макензи, на другие участки в надежде, что они пополнят поредевшее бобровое население, воздвигнув там свои «курьезные жилища», и благодаря своей изворотливости поддержат экологическое равновесие всей фауны. Бобров любят все, кроме фермеров, скотоводов и дорожников. Определить пол бобра мудрено, и про очередного кроткого скромника мы редко знали наверняка, мальчик это или девочка. Опережая свой век, мы выходили из положения, набирая в каждую группу не меньше четырех субъектов и, скрестив пальцы от сглаза, предоставляли им самим разбираться, кому с кем крутить любовь. Чего еще ждать от таких отсталых лесовиков, как мы? Несмотря на то что бобр подолгу торчит в студеных горных ручьях, пойманный в подводную корзинку-ловушку, зверек может замерзнуть, так что каждое утро чуть свет Эрни проверял свои казематы и вытаскивал пленных. После утреннего обхода за вторым завтраком Эрни вдруг поднял взгляд от стола и сказал:

— Пума!

Я посмотрел в окно и увидел здоровущего кота с непомерно большой головой, который шагал по дороге от лодочного сарая и бобровых загонов. Мое ружье лежало в «пикапе», поставленном на самом виду перед домом. У Эрни весь арсенал в перманентном ремонте. Найти ружье, которое стреляет, да еще и патроны нужного калибра — немыслимое дело. Но он откопал и то, и другое! Тем временем я не спускал глаз с пумы, а та не спеша продолжала переставлять свои мягкие лапы. Поигрывая плечевой мускулатурой, сохраняя самообладание, зверь шел прямо к дому.

— Сними ее прямиком из окна, — кровожадно прошипел я.

— Нет. Подкрадусь из-за дома.

Бывалый медвежатник загорелся как мальчишка. Он потихоньку отворил заднюю дверь, но я услышал, как чуть скрипнула задвижка. Пума тоже услышала. По воздуху пронеслось рыже-бурое пламя — и исчезло в лесу.

Самцы-кугуары проходят по многу километров в поисках самки. Но и самки во время течки покрывают даже большие расстояния, чтобы найти себе жениха. Раз мы четыре дня шли по следу за такой пумой. Она миновала по пути десятки оленей, но поела только раз лежалой убоины да дважды подкрепилась на ходу дикобразом. Мы прошли за ней на лыжах уже около ста километров, все по одному и тому же огромному кругу. На третий день — или на вторую ночь — она встретила двух ухажеров, между которыми разыгралась сцена в мексиканском стиле, после чего оба вышли из строя, в то время как наша дамочка отправилась забавляться с третьим мальчиком.

Самки очень заботятся о детях. Однажды мы выследили кошку и убили двоих из ее трех пятнистых котят. Вдруг Сэдсэк растерялся и никак не мог сообразить, на каком дереве сидит мать с третьим котенком, хотя в том, что они где-то на дереве, мы не сомневались. Стемнело, мы оставили мертвых котят и устроились на ночлег у родника в полутора километрах от этого места. Ночью кошка вернулась за обоими котятами и оттащила их в небольшую пещеру, где спрятала и последнего живого детеныша. Там мы и нашли их всех наутро.

Пока котята маленькие, мать оставляет их в норе одних, когда идет на охоту, чтобы самой поесть. Когда котятам исполнится недель пять, примерно за неделю до того, как у них начнут сходить пятна, пума, убив очередную жертву, идет за котятами и приводит их к добыче поесть убоины. Рядом с добычей она оборудует новую нору, но котята с тех пор становятся настоящими бродягами. Независимо от того, есть ли у нее котята или нет, пума очень любознательна и обязательно заглянет в каждую попавшуюся на пути старую нору койота или волка и в медвежью берлогу и знает десятки таких логовищ в своей вотчине.

Если не говорить о прямом наблюдении животных, то больше всего об их питании, численности, местообитании, повадках и даже настроении можно узнать, когда ходишь по следам. Не все следы свежие, и часть задачи состоит в определении их давности — по количеству намерзшего в следе льда, по тому, был ли след оставлен в оттепель или в стужу, замерзает ли он или оттаивает, по наличию следов других животных под ним, поверх или поперек него и по знанию их повадок. Умелый следопыт ковыряет, щупает, разглядывает след, а главное, помнит, как менялась погода на протяжении истекших суток, когда дул ветер, был буран, менялась температура. Если след старый, приходится вспоминать погоду за несколько дней, а то и недель. В голове у хорошего следопыта, определяющего звериный след с первого взгляда, переносная метеостанция.

В бассейне Черной живут еще два представителя семейства кошачьих. Северная граница распространения рыжей рыси, которая примерно вчетверо крупнее домашней кошки, раньше проходила приблизительно вдоль реки Кенель, но в последние годы она сместилась километров на пятьдесят к северу, от ручья Бейкер-Крик до Черной. Другой вид — канадская рысь. Ростом она почти с рыжую, а лапы похожи на лыжи. Рысь живет повсюду в центре Британской Колумбии и на севере. Рыжая чуть что взбегает на дерево, а канадская скачет с дерева на дерево, точно соболь. В то же время на зайцев канадская рысь охотится в основном по гарям и в порослях по вырубкам. Ее следы часто принимают за следы пумы, но рысь всегда ступает только по верху снега, каким бы рыхлым и глубоким он ни был, а пума проваливается в снег, как человек без лыж. Притом след пумы намного крупнее, хотя по форме почти не отличается от следа домашней кошки. Рысь — изящная безобидная кошка с кисточками на ушах, длинноногая. Стоит себе тихонько, как тень, сбоку от тропы, наблюдает за проходящими. Изредка она ворует домашнюю птицу и даже может схватить ягненка. Это бывает в голодный год на нижней точке десятилетнего цикла.

Пума в силах убить лося или карибу, но в целом популяция пум почти полностью зависит от поголовья оленей. Где нет оленей, нет пум. С декабря по апрель олени сходят на зимние пастбища по склонам больших долин. Зимуют они обычно ниже 1200 метров над уровнем моря. Так как пумы питаются в основном оленями, они тоже бродят примерно по тем же горам, переходя с пастбища на пастбище и все время держась чуть повыше стада.

Зима — самое удобное время для охоты на пуму: следы на снегу виднее, и можно выбрать себе трофеи с добротным мехом. Шальные горожане, не спускающие палец с курка, — главная опасность и для охотника и для собаки — охотились на оленей, и уже никто не путается в лесу под ногами. Добраться в горы в это время, правда, непросто, тропы непроходимы, а проселки в таком виде, что идти по ним можно только на лыжах. В последние годы жизнь сильно облегчили снегоходы.

Оленьи пастбища расположены в гористой местности, по крутым склонам нужно то карабкаться вверх, то спускаться вниз, так что требуется хорошее лыжное снаряжение. Я вешу около семидесяти килограммов, и оджибуэйские рамочные снегоступы, сто двадцать на тридцать сантиметров, для меня в самый раз на все случаи жизни. Перетягивает их мне Минни, прочно и аккуратно. С этими легкими рамками я обращаюсь варварски и обычно одну-две лыжины за зиму сломаю. Я таскаю при себе всё для починки — бамбуковые планки и дратву, чтобы не застрять вдали от цивилизации со сломанными лыжами. Моток дратвы может пригодиться в сотне других случаев помимо ремонта снаряжения. Крепления нужно пригонять точно. Если крепление жмет или натирает, моментально отморозишь палец.

Одежду тоже надо продумать. Недопустимо, чтобы человек шел весь мокрый — пот должен свободно испаряться. Обычно я ношу резиновые сапоги с кожаным верхом, но, когда термометр падает до десяти ниже нуля, перебираюсь в носки из гагачьего пуха и индейские мокасины. В них и ступать легко, и спать удобно. Шерстяное не должно быть в обтяжку. Я надеваю носки, блузу, свитер и легкую, отороченную росомахой парку. На случай пурги у меня есть вязаная шапка-чулок с прорезями для глаз. Обычно при ходьбе на мне одна рубашка и одна смена белья, а на привале, когда останавливаюсь сварить чайку, поддеваю вторую. Белье из гусиного пуха тоже хорошо надеть на привале, а в мороз в нем и спать неплохо.

Ходить на лыжах — само по себе удовольствие. Скоро войдешь в ритм и научишься использовать пружинную силу, заложенную в доброй паре снегоступов. Тому, кто приноровился, идти на них ничуть не труднее, чем ступать пешком по земле. Сердце сжимается, как вспомню эти прогулки по снежным просторам.

ПОПРЫГУНЬИ С БЭЦЭКО