Черная река. Тоа-Тхаль-Кас: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда все еще сковано льдом, тонкие струйки талой и дождевой воды уже тихо сочатся из болот и реки. Теперь бобры опять орудуют на этих ручейках, чинят пришедшие в негодность плотины, заброшенные с той давней поры, когда мехоторговцы и звероловы истребили их первых строителей. Они снова устраивают неглубокие пруды и садки, богатые кормом, и тем самым создают здоровую среду обитания для всех диких животных — от лося до ондатры. В садок забредает и селится в нем рыба. Утки, гуси и гагарья чета вьют гнезда, и бобровый канал оглашается птичьим пением. Выдра, норка и ондатра строят дома. На болотах пасутся лоси. Вода кишмя кишит водяными змеями, лягушками и водными насекомыми. По берегам медведи копают корни и жуют болотные травы. Сюда часто наведываются карибу, волки, койоты, заглядывают пумы и пушные звери. Каждое болото бурлит жизнью. Окаймленное елями, оно смотрится оазисом посреди соснового бора. Но человек не видит проку в этой пропащей земле, воспринимает грязные топи как помеху, как личное оскорбление. Он убивает бобров и осушает болото, чтобы скот нагуливал жир на сочной траве. Намеренно или ненароком он, бывает, сожжет такое бывшее болото и, к ужасу своему, видит на его месте каменистую плешь, огороженную старой бобровой плотиной.

Каждое утро навьючивать лошадей — муторное дело, С легкой повозкой намного проще. В частности, Чарли на своей покрывает без труда за день до пятидесяти километров. Притом лошади у него ко всему приучены: ходят под седлом, во вьюках и в упряжке. Там, где дорога пропадет, путь можно продолжать без повозки. В дальнюю дорогу мы берем и верховых про запас: на маленьком горном тяжеловозе верхом не очень-то удобно, к тому же индейцы обычно учат лошадей под седлом ходить рысью, отплясывая так называемую индейскую джигу — аллюр малокомфортабельный, разве что на лошади с длинной спиной. Пока остепенишь такого плясуна, пройдет несколько дней.

Чарли толковый, и в пути с ним легко. Правда, у него есть слабость к светской жизни. Когда далеко в ночи слышно, как под гул барабанов, с гиканьем и уханьем индейцы поют свои песни — приятная, но немного тоскливая музыка, — Чарли иногда внезапно исчезает, но всегда делает это очень тактично.

Речистым его не назовешь, но если ему есть что сказать, то к его соображениям прислушиваешься, из его опыта можно многое почерпнуть. Поведение зверей и птиц угадывает он безошибочно, хотя охотится только ради еды и меха. Когда Чарли убивает, он старается сделать это как можно точнее и тратит минимум патронов. К дичи он подкрадывается по земле и никак не может взять в толк, зачем это я бью птиц по одной в лет.

Возвращаясь домой с запада, мы ночевали с ним вдвоем у Сухого озера. В тот год пруды и водоемы были полны до краев, птиц была уйма, а охотников — ни души. С рассветом все затряслось от гогота сотен гусей и уток, таких непуганых, что некоторые плюхались на воду прямо перед палаткой.

Когда я проснулся, Чарли не было. Лошадей мы стреножили, но их не было слышно, ион, видимо, отправился на поиски. В разгар утра он явился верхом, ведя остальных коней, мокрый насквозь после долгой ходьбы по росе. Ни один лошадник не любит ходить пешком.

— Воронам их на корм! — пожаловался он. — Тут жратвы много. Чего далеко идут?

Он осмотрел вывешенных мной птиц, которых я играючи подстрелил еще до завтрака. Без единого слова он взял шесть патронов с дробью и мое ружье и вскоре вернулся с шестью кряквами и казаркой. Четыре неистраченных патрона Чарли вручил мне: он подкрался и выстрелил по стае уток, севшей на землю, да и с казаркой, вероятно, сделал то же самое.

МЕДВЕЖИЙ КРАЙ

Чарли вел лошадей не спеша, но упорно, и проходили мы в итоге немало. Сэдсэк рыскал по тропе впереди и гонялся в траве за малыми прыгунами [38]. Солнышко припекало, и я бы наверняка задремал, если бы не разглядывал с наслаждением в бинокль койотов, ястребов, все, что попадалось на глаза.

— Один раз это место Фрэнк Кассам, Белло Поль и Феликс с гризли возились, — сказал Чарли. — Фрэнк убил большого. Прятался за это дерево минут с двадцать пять — двадцать и ждет, пока медведь ходит близко. Стрелял между глаз.

Я подумал, что с калибром 25,20 я лично был бы не за деревом, а где-нибудь поближе к его верхушке.

— Тогда у гризли плохо дела, — продолжал Чарли. — Задирал много скотины. Сюда их приходила нехорошая шайка. Всем делали страх.

Поскольку мне доводилось встречаться кое с кем из этих «грязно-серых и страховидных медведей», как о них говорит Александр Макензи, я не мог не согласиться с Чарли. Много лет зоологи описывали гризли как целое множество подвидов, но с 1953 года вся их популяция на Северо-Американском материке условно объявлена единым видом — Ursus arctos horribilis. Это сделано как, временная мера, пока не проведут систематический обзор, но он вряд ли когда-либо состоится, так как почти повсюду гризли — редкий вид и им угрожает вымирание. Подвиды наверняка имеются, но с большим перехлестом ареалов, хотя далеко от дома гризли обычно не забредают. Правда, отдельные звери иногда бродяжничают. То небольшое нашествие, о котором рассказал Чарли, скорее всего случилось оттого, что медведей вытеснили из родных мест. Много бездомных медведей ушли на Тополиную гору и к Верхнему Ючиникскому озеру, когда строили плотину Кенни.

В районе Черной редко бывает, чтобы гризли, задрав животину в поселке, пришел бы потом за новой жертвой. Обычно грабитель — это крупный самец, идущий восвояси к одному из лососиных нерестилищ у Береговых гор после долгого похода по внутренним горам. Его маршрут я взялся бы нанести на карту, хотя, понятно, это не был бы настоящий научный чертеж, ведь мы судим только по следам и случайным встречам со зверем. Местность заселяется, и медведи все реже путешествуют. Если наладить исследовательскую работу и начать метить зверей, вид будет легче спасти.

Гризли бывают очень разными по цвету и сложению. Встречаются все оттенки бурого, рыжего, медового, попадаются почти черные и почти белые. У большинства из них серебро на голове и загривке, а то и по всему телу, а ноги потемнее. Часто шерсть двухцветная — темно-бурая у корня и белесая на концах, причем окраска меняется с временем года. Я осматривал как-то медведя, который был совсем белый, только лапы черные да на морде и шее несколько темных полос. Видел я и почти белых гризли. На поле, занесенном снегом, самка и годовалый медвежонок казались чуть кремовыми. На обоих были черные меховые сапоги по колено. Бывают гризли длинные и поджарые, как белый медведь, а бывают коренастые крепыши. Прибрежные большей частью крупнее материковых.

В Британской Колумбии немало мест, где можно раздобыть импозантный экземпляр гризли. Район Черной не самый лучший, хотя у верхнего водораздела их немало и даже попадаются очень крупные. Охотиться я на них отохотился, а наблюдать люблю до сих пор. Когда забредешь нечаянно в вотчину зверя, приходится иногда улепетывать во все лопатки. Сердечникам общество гризли противопоказано. Как сказал нам с Чарли один старый индеец, у которого мы спросили дорогу: «Белый думает — гризли как медведь. По-нашему, хуже нет!»

Этот зверь и всегда-то выглядит свирепо, а раненый впадает в бешенство. Когда гризли бросается на человека — а такое бывает, — нужна выдержка, чтобы выйти из переделки, не убив зверя. Гризли идет на человека по разным причинам: просто любопытствует — хочет получше разглядеть; пугает, чтобы обратить в бегство; наконец, намерен драться взаправду. В последнем случае медведь обычно наступает с ревом, хотя я видел и таких, что ревут, даже когда только пугают.

Вообще говоря, стрелять мы торопимся. Со мной было несколько раз, что медведь подбегал ко мне чуть ли не на пятнадцать шагов, вставал на дыбы, а потом преспокойно приземлялся и ковылял прочь. Как-то в густых зарослях я наткнулся на медведицу с двумя малышами. Она тут же ринулась на меня, но в десяти шагах встала на дыбы и заревела. Я постарался взять себя в руки, что под носом у медведя непросто, и тоже заревел, стал пятиться, а потом повернулся и зашагал прочь. Она, очевидно, была довольна, что ее престиж не пострадал. Позже мы еще раз столкнулись с ней у реки, но она едва обратила на меня внимание.

Дважды я напарывался на медведя, дремавшего подле добычи, и разбуженный зверь немедленно бросался на меня. Излюбленное место такой сиесты — где-нибудь близ озера, на лугу, на опушке. После первого пиршества медведь иногда заваливал жертву ветвями и валежником на манер пумы. К добыче он относится как ревнивый собственник. Это может быть туша лося, карибу, черного медведя. Обычно жертва — больное или увечное животное, но бывает, что гризли побалует себя и здоровым бычком, которого убьет с легкостью и оттащит довольно далеко. Иногда гризли заваливает крупную дичь, подстреленную охотником. Уложив вечером лося, охотники приходят наутро за тушей и подвергаются нападению гризли, который считает эту тушу манной, свалившейся с медвежьего неба, и своей законной собственностью.

По натуре медведь норовист, почище иного человека. Попадаются и раздражительные и вредные, но с большинством можно ужиться. Завидев человека, даже столкнувшись с ним нос к носу, медведь обычно пускается прочь со всех ног. Но, как правило, он очень любопытен, и его подмывает узнать, кто ты и что ты такое. Врагов у него только и есть что другие гризли и человек, и поэтому ему незачем осторожничать, как другим зверям. Иногда он носится по лесу как угорелый без всякой видимой причины. Один такой залетел к нам в лагерь, зацепил белье на веревке, раскидал котелки и миски и при этом глядел все время вперед, даже головы не повернул. За ним явно никто не гнался, но через лагерь он пролетел словно на загривке у него сидел рой шершней. Медведи хорошо плавают. У меня на глазах один, не знаю уж зачем, перемахнул озеро шириной в полтора километра и без остановки покатил в гору, даже дух не перевел. Почти все они близоруки, видят плохо и больше полагаются на тонкий нюх и острое ухо, хотя резкое движение заметят даже издалека. На лесной тропе бывалые старатели погромыхивают на ходу камешками в жестянке, чтобы медведь не полез на них сдуру, а когда семья индейцев идет через медвежье урочище, все болтают и хохочут в голос, так что их трескотню слыхать за много километров окрест. В общем шум, а драки нет. Наоборот, перед охотой на гризли егеря снимают с лошадей бубенцы. Человек, подкрадывающийся по ветру, должен казаться медведю трусливой и вороватой тварью. Сам я просто даю ему себя учуять, полагая, что нос скажет ему не меньше глаза и что, заслышав человеческий дух, медведь вернее всего двинется куда-нибудь к соседним горам.

На конной тропе медведи могут причинить столько волнений, что порой чудится, будто они пристают нарочно. Звери перебегают тропу из стороны в сторону то впереди, то позади лошади или вдруг встанут у дороги, в шагах пятнадцати, и ведут мордой вслед всаднику. Я еду себе словно их не вижу, но ружье держу наготове. Раз я проехал одиннадцать километров сквозь строй здоровущих мишек и после этого был как выжатый лимон, хотя никто из них не сделал выпад и не заурчал. Великое дело, когда есть хорошее ружье.

Погоня за раненым гризли может быть крайне опасной. В чаще егеря не всегда решаются на этот подвиг, хотя человечность и охотничья этика требуют выследить и прикончить раненого зверя. Того же требует и здравый смысл, ведь если такой медведь выживет, то станет опасным для человека. Кроме того, он останется калекой на всю жизнь, и для прокорма начнет потаскивать скотину. В отместку скотоводы скорей всего прикончат несколько ни в чем не повинных мишек, возводя напраслину на весь медвежий род. Некоторые фермеры, пастухи и охотники, едва завидев медведя, тут же палят в него, часто из оружия малого калибра или издалека. Водится это и кое за кем из индейцев.

В зарослях громадный гризли тих, как кошка. И дьявольски хитер. Раненный, он ревет, как бык, пока его видно, но стоит ему скрыться в кустах или в лесу — и он притаится, как мышь, если только пуля не отшибла у него ум. Он даст тебе подойти близко по следу и будет высиживать за камнем или бревном, чтобы навалиться сзади в удобный момент. И жизнь свою он не отдаст задаром. Тебе покажется, что от каждой новой пули из него лишь чуть сильнее хлещет кровь. Нет уж, по-моему, бить — так наповал, а раненого пристрелить потом вдвое труднее.

Ясной осенью где-то около 25 октября я приехал на одну ферму. Приехал не столько для охоты, сколько для рыбной ловли, хотя планировал также поискать в горах коз. У лосей гон уже закончился, и почти все взрослые быки перекочевали повыше в горы до той поры, когда глубокий зимний снег сгонит их обратно в долину. На ферме было двое моих друзей, приехавших поохотиться на лося с городским приятелем по имени Джек. Дерик и Эбби в прошлом на лося хаживали, а Джек, лыжник и скалолаз, был на охоте впервые.

— По-моему, Эбби меня затирает, — пожаловался мне Джек. — Может, ты со мной на лося сходишь, покажешь, с какого бока за него браться?

Для лосиной охоты трудно найти напарника хуже меня. Не было еще случая, чтобы я не отвлекся на посторонний след и не забыл о главной цели. Мало этого, когда я не один, мой охотничий нюх угасает начисто. Да и не вижу я никакой радости в том, чтобы выследить и застрелить лося, а что до мяса, то заколотый в августе бычок, по-моему, гораздо вкуснее. Правда, мне на лосей везет, и вижу я их много. Но Джек аккуратно обращался со своим ружьем — первое, что я всегда замечаю, — и я согласился.

Для начала я так отрегулировал прицел его нового ружья, что он стал лепить в яблочко без промаха, хотя видит он неважно даже сквозь свои толстые очки. На следующий день спозаранку мы отправились верхом на гору высотой 2100 метров. Мы прочесали несколько низинок и болотных лугов, но встретили только самок с телятами, а когда напали на несколько лосиных лежбищ, Джек предложил покрутиться пока поблизости, а к вечеру засесть в соседних кустах. Я решил, что это неглупо. К концу дня мы стреножили лошадей и обшарили цепь окаймленных ивняком лугов на высоте 1500 метров. Сразу же за лугами начинался строевой сосновый лес вперемежку с широкими языками еловой поросли. Место было типично лосиное, притом со множеством свежих знаков.

Метрах в пятидесяти к югу от нас тяжело хрустнул валежник. Похоже, что бежит какой-то зверь. Сквозь кусты мне не видно, что происходит меж сосновых стволов. По звуку было непохоже, что бежит лось. Джек говорит, что ничего не слышал.

Еще несколько минут мы углубляемся в еловые заросли, как вдруг на нас выскакивают сразу несколько гризли. Когда на тебя хотят напасть разом несколько медведей и без крови не обойтись, попробуй снять вожака. Жаль убивать зря, но порой это неизбежно, если зверя что-то разозлило или когда-то в прошлом ему досадил человек.

[38] Малые прыгуны (род Microdipodops), или кенгуровые мыши, о которых говорится в книге, — маленькие тушканчиковидные зверьки с большими слуховыми капсулами и утолщенным длинным хвостом — на территории Канады не встречаются. Оба вида этого рода распространены лишь в штате Невада (США) и немного заходят на прилежащую территорию штатов Калифорния, Юта и Орегон. Возможно, здесь речь идет об одном из более крупных видов кенгуровых крыс, или тушканчиковых прыгунов, которые распространены несколько дальше к северу.