Черная река. Тоа-Тхаль-Кас: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Помню, я как-то весной сидел там погруженный в созерцание. На берегу появилась лосиха с крошечным новорожденным теленком. На озере были гоголи [33], ушастые поганки и малые гоголи — всех по паре. В камышах бранились трупиалы [34], в лесу барабанили воротничковые рябчики, причитал козодой, выпь скрипела как водокачка.

В камышах форель поедала стрекоз. Я наблюдал за прыжками этой рыбы почти до вечера. Через полчаса стемнеет. Форель возобновила взлеты. Я осмотрел ярко-голубую полосатую муху «белый медведь» на крючке номер 2 с длинным стеблем. Наживка потрепанная, слишком крупная, экзотическая. Хороша для показа, для беседы рыболовов, только не в воде. Вещь завораживающая, подошла бы, пожалуй, для людоедки-мальмы, дремлющей на дне пруда и пожирающей все, что попадется на глаза. Я привел в порядок муху, подострил крючок, привязал наживку.

Выскользнув из своей засады, я отмотал метров двадцать лески, оставив немного в запасе, и начал ждать. Рыба поднялась около лилий. Подаю наживку, форель буравит воду, но крючок засел крепко. Рыба едва не прикончила меня и мою лодку на затонувшей коряге, а потом проволокла сквозь заросли лилий в заводь. В конце концов я вытащил ее сачком, прикинул на руке, сколько весит, а затем выпустил на волю...

— Поздно уже, и я с голоду подыхаю, — напоминаю я Слиму в третий раз.

— Ладно. Шабаш. А то я здесь готов хоть неделю торчать.

Широкий плотный лось ростом этак на метр тридцать рысцой пересекает луг, грузная складка кожи на шее раскачивается из стороны в сторону. На рогах все еще приклеены полоски бархата.

— Неплохо бы такого заложить в морозильник, — говорит Слим. — Ничего, вертелу по нему недолго скучать.

Хитро придумала природа. В гон лось-самец почти ничего не ест, хотя бродит без устали в поисках коровы. К ранней зиме он не успеет припасти ни грамма жира, если же осень протянется, то к декабрю лось будет опять в форме. В брачный сезон, когда лось возбужден и плохо соображает, охотиться на него легче, но бить на мясо его нужно в августе или в самом начале сентября. Поэтому в отдаленных районах охоту на лосей открывают рано.

— Есть новости, Чарли?

— Лошади малость разбрелись. На эту ночь поближе поставлю.

Слоисто-дождевые облака после грозы рассеивались, начинали поблескивать звезды. От костра, разведенного Чарли, дышало уютом. Аромат рома, разбавленного водой Дивного ручья, мягко вписывался в благоухание ночи. Мы жарили мясо на ивовых угольях, тушили собранные в «котловане» грибы. Сэк съел четырехфунтовую форель и сгрыз в порошок кости от жаркого. А потом настал и черед гагачьего спальника. Дождик постукивал по брезенту. Шуршали камыши. Радужная форель плескалась в берилловых водах.

ВВЕРХ ПО ЖИРНОМУ ПУТИ

Я проснулся от звона колокольцев и услышал, как Сэк надрывается, а Слим вопит: «Чарли, шугани их! Они же на палатку прут!» Подхватив свое барахло, я выкарабкался наружу и при этом обвалил палатку. Напуганные чем-то лошади грозили растоптать ее в ту же минуту. Слим и Чарли, держа в руках по колокольчику, ржали как помешанные. У костра на корточках грелись Алэн Слэш, Джонни и сын Маргарет, прискакавший ночью.

— Картина «Рассвет на болоте», — хмыкнул он.

После крепкого кофе мир начал глядеться веселее. Обрывки слоисто-кучевых облаков вразброд неслись на восток по чистому небу. Языки тумана вились вверх по склонам и отслаивались от вершины горы. За ночь бобр починил плотину, и воды в ручье убыло. Мелкая форель поднималась к поверхности. Ласка с заплатками белого зимнего меха на шоколадной шубке перебегала через ручей по бревнышку. Скоро она станет совсем как горностай. Пискнув словно вспугнутая мышь, я подманил зверька чуть не на полметра. Потом навел бинокль на озеро внизу: по берегу бродят два лося, на воде, как обычно, качается пара гагар, спинки выныривающей форели поблескивают на солнце.

Я пособил Алэну навьючить переметную суму на лошадь, а сам сел на гнедого конька и, взяв Сэка в попутчики, двинулся впереди остальных дальше на запад, довольный, что еду верхом и буду вплотную наблюдать лесную жизнь. Лес был до отказа набит певчими птицами: там были щуры, клесты, сосновые чижи, юнко, гаички, вьюрки, поползни, корольки, крапивники, славки, свиристели, танагры. Среди стволов то и дело полыхал алый гребешок хохлатого дятла и звучал его воинственный клич. Этого нелюдима больше нигде не встретишь: он прячется в глуши старого леса, но при этом полезный член общества, так как долбит дупла под гнезда для других птиц и поедает личинок древоточцев. На пути попалась группа оленей — молодые самцы, гладкие, откормленные и смирные. В одном месте я слез на землю, чтобы получше разглядеть след гризли, а рядом обнаружил и волчий след. Сэк поспешил заявить, что волк его мало волнует.

Есть что-то призрачное в сентябрьской ясности, когда первый ток холодного воздуха, перекатив через южные склоны, приносит заморозки в долину. Наспиртованный морозом воздух для начала всегда ярко-ярко высветит какую-нибудь одну мелочь — лист, птицу. Затем, словно кто отдернул занавес, скрывавший холст великого мастера, видишь всю филигранную работу в целом. Багряные клены роняют робкие взгляды. Подобрав ноги, сдвинув рыжекудрые головы, о чем-то толкуют тополя. Березы в лайковых перчатках, напудренные осины. В прогалах между деревьями вспыхивает солнце. Зеленый ковер усеян конфетти иван-чая. Мы пробираемся через чащу почти неслышно.

Путь пересекает черная медведица с тремя медвежатами [35]. Скачем за ними. Звери разжирели от голубики. Медвежата с ходу вскарабкиваются на тополь, а мамаша, раздосадованная нашим вторжением, ходит вокруг ствола и угрожающе ворчит. Один из уморительных зверенышей лезет на верхушку, раскачивается и едва не грохается наземь.

Черные медведи лазают по деревьям ради забавы, как мальчишки. Кроме того, на деревьях они спасаются от гризли [36]. Карабкаясь по стволу, медведь обхватывает его с обеих сторон в отличие от пумы, которая на дерево взбегает по-кошачьи. У пумы четыре когтя на каждой лапе, а на передних к тому же большие пальцевые отростки. У медведя пять когтей, но нет отростков. Что касается гризли, то их медвежата также иногда залезают на деревья, это я сам не раз наблюдал [37]. Вообще же гризли для этого приспособлен хуже, чем черный медведь, да и не склонен лазать по деревьям: нрав у него серьезный. Крупный черный медведь тоже не всегда может влезть по стволу.

Обычно взрослому гризли мешают лазать вес и длинные когти на передних лапах, но одного зверя я застрелил прямо на дереве. Это была взрослая медведица в сто сорок килограммов весом. Она была тощей, а дерево удобным, к тому же по пятам за ней гнались собаки. Эта медведица была когда-то ранена, порядком запаршивела и начала потаскивать скотину. В тазобедренном суставе у нее засела пуля, когти были искривлены и обломаны, несколько пальцев перешиблено, зубы сносились (три разрушенных коренных и два расщепленных клыка), на крестце виднелась большая плешь, выеденная каким-то кожным заболеванием. Цветом она напоминала стог прошлогоднего сена.

Когда ветер начал накатами доносить гул водопада Чайни-Фолз, я слез с лошади у небольшого родника и развел костер. Слим и Чарли, конечно, не откажутся от кофе. К тому же Слим, надо думать, тоже пожелает прокатиться верхом.

По пути к Сухому озеру и к Тополиной горе переправляться через Ючинико лучше всего вброд у Клускуса, в шести километрах ниже озера Тайттаун. У Тополиной горы по Жирному Пути можно ехать машиной не меньше чем до Клускойл, а когда сухо, то и до переправы у Пэн-Медоу и до охотничье-рыболовной базы Банч Трюдо у нижнего края Ючиникских озер. Состояние дороги всецело зависит от осадков. Именно между Клускойл и Ючиникскими озерами самые непролазные лужи, какие я когда-либо видел. Эта «проезжая» дорога на самом деле просто изрытая «джипами» грунтовка, которую не подправляет никто, кроме несчастных путников. Выезжающие «на природу» горожане расколошматили ее в пух и прах. Сам я предпочитаю катать по ней в кабриолете Чарли. На Черной этот экипаж вполне заменяет вездеход «Бентли» с пневматическими шинами и прочими чудесами, а иногда и автомобиль-амфибию.

Первый брод через Черную — наверху, у переправы Пэн-Медоу, в шестнадцати километрах к западу от Клускойл и трех километрах к востоку от Ючиникских озер. Переправа очень опасна весной, и несколько всадников чуть не отдали там концы. Кто-то, кажется, действительно погиб. На этой переправе нужна осторожность, особенно в половодье или если подозреваешь, что воды прибыло. Окунувшись в этом месте с головой и провентилировав вопрос с начальством, Пол Крестенюк установил там водомерную мачту с отметкой безопасного уровня для верхового и колесного брода, но этот первобытный прибор просуществовал недолго. Маленький Чарли всегда пробует брод верхом, так как река часто меняет русло и броды перемещаются. Хотя в ширину эта переправа около ста метров, к середине лета глубина ее обычно не больше полуметра, и благодаря твердому галечному дну с не очень крупными булыжниками она вполне безопасна. В эту пору Чарли перегоняет там повозку без особых хлопот.

На южном берегу хорошая грунтовая дорога ведет к поселку Клускус, где в 1793 году стояли «два строения, занимавшие восхитительное местоположение», к водопаду Кусьюко и озеру Цача, к Улькатчо и к реке Дин. Все это — участки Жирного Пути. Из Клускуса можно вернуться в Назко тропой на Бэцэко, замкнув круг. Клускус значит «полубелорыбица». Так в индейской мифологии называется волшебная рыба с большим жирным телом и маленьким круглым ртом.

Если в Черной бурлит половодье, самое лучшее, что можно придумать, это проехать по тропе вдоль северного берега пять километров на запад и напроситься на обед к Банч Трюдо, лучшей поварихе во всей округе, имеющей диплом проводника и обучающей искусству верховой езды и умению разбираться в лошадях любого юнца, оказавшегося поблизости. Обычно гости прилетают из Кенеля на гидроплане. Осенью на Ючиникских озерах собираются тысячные гусиные стаи, и каждый год Банч пересчитывает там последних шестьдесят — восемьдесят лебедей-трубачей, сохранившихся в Британской Колумбии. Лебеди одними из последних улетают дальше на юг или запад, дождавшись, пока озеро окончательно затянется льдом. Сколько-то лебедей, канадских казарок и крякв всегда остается на зимовку, кормясь у быстрин и порогов. Здесь и в соседних озерах много пятифунтовой форели и пятнадцатифунтовых гольцов и мальмы. В верхнем озере раз поймали гольца, который весил сорок фунтов.

Тропа огибает северный берег Нижнего Ючиникского озера, дремлющего в колыбели зеленых и золотых холмов, и выходит к его западному краю, где можно перебраться на южный берег реки у переправы Джеррибой, известной также под именем Мертвая Лошадь, или Клай-Настл-Клее, что значит «не переправляйся верхом». Здесь действует загадочный подводный водоворот страшной силы. На переправе утонуло немало лошадей и, насколько мне известно, четыре опытных наездника. Банч укрепила предостерегающую надпись после того, как у нее на глазах оседланная лошадь перевернулась там вверх тормашками. Сдуру я тоже однажды попытался с южного берега переправиться верхом. Мой конь тут же ушел под воду точно бегемот, оставив меня одного на быстрине. К счастью, предварительно я ослабил подпругу, снял с него уздечку, а с себя стащил сапоги. Конь оказался хорошим пловцом. Индейцы из Клускуса действуют умнее меня и держат в этом месте большой плот, вполне выдерживающий вес повозки. Лошадей переправляют вторым заходом.

Километрах в пяти вверх по реке, чуть выше впадения Клускус находится переправа Сэндимен, или Шу-Ан-Счик, то есть «ели растут в воде». Именно здесь Макензи впервые пересек Черную «на маленьком плоте». Теперь никакого плота там нет. Обычно, но не всегда реку можно переплыть на лошади. Правда, переправа не очень ясно обозначена, и с северного берега ее трудно найти.

В десяти километрах дальше вверх по реке переправа Ридж, или На-Та-Та-Тее. Собственно, это две переправы: верхняя, куда подходит дорога от Клускусской церкви (в половодье она опасна), и метрах в трехстах от нее вниз по течению еще одна переправа — единственный брод на всей реке, в который можно спокойно въезжать верхом круглый год. Последний брод на этом участке реки — переправа Мессю в верховьях Ючиникских озер, пониже водопада Кусьюко. Индейцы мессю — ветвь племени клускус. Они живут на озере Тателькуц и пользуются бродом, когда ездят в Клускус или на озеро Анахим. Их северная тропа упирается в шоссе, ведущее к плотине Кенни.

Верхнее в цепи Ючиникских озер местные называют Клоо-Ка-Нее-Ва — «озеро, пересеченное узкой косой». Там четко выделяются два озера, и каждому из них следовало бы дать особое имя. Клоо-Ка-Нее-Ва имеет не более восьми километров в длину. Одиннадцатикилометровым отрезком, больше похожим на реку, чем на озеро, оно отделяется от протянувшегося на девять километров утыканного островками озера Ючинико. Оба озера узкие, шириной в среднем не больше восьмисот метров.

Болота на водоразделе служат водосборными бассейнами. Обычно я перехожу их по бобровым плотинам. Болота, дикие заливные луга, трясины — моя страсть, и я не пропущу ни одного такого местечка без того, чтобы не сходить посмотреть его, особенно весной. На Черной болота самых разных видов — плоскогорные, субальпийские, водораздельные. Здесь попадаются вперемежку болота сухие и очень влажные, благоухающие и зловонные, поросшие камышом, железистой березой, зеленой ольхой. Разбросаны они в царственном беспорядке. У большинства под слоями перегноя, тины, древесных остатков твердое каменистое дно. Много трясин, в которых иногда тонут лоси. На некоторых тучи мошкары.

[33] Гоголь-головастик, или малый американский гоголь (Bucephala albeola), — утка величиной с чирка. У селезня в окраске много белого (бока, грудь, пятно поперек головы). Гнездится на водоемах Аляски, западной и центральной Канады. Зимует по тихоокеанскому и южному побережьям материка. На головастика не охотятся, так как мясо его не вкусно из-за большой доли (75%) животных кормов в его рационе. Поэтому численность его достаточно высока.

[34] Трупиалы (семейство Icteridae) — американская группа птиц, включающая 87 видов. Видимо, автор имеет в виду желтоголового трупиала (Xanthocephalus xanthocephalus) — средних размеров птицу (длина тела — 25 см) с желтой или оранжевой головой, шеей и грудью; остальное оперение черное. Характерен для незалесенных пространств западной и центральной части Северной Америки. Гнездится колониями, обычно в глубине крупных болот или зарослей водной растительности.

[35] Черный медведь (Ursus americanus) — наиболее распространенный медведь Северной Америки, относительно легко уживающийся с человеком. Еще встречается во всех провинциях Канады и в большей части штатов США. Предпочитает лесные территории. Цвет шерсти широко варьирует от черного и бурого до коричневого и даже беловатого. Меньше гризли: длина тела — 1,5 м, вес — 100—200 кг, высота в плечах — от 0,5 до 1 м. Характерен горбатый «римский» профиль. Более растительнояден, чем гризли. На крупных зверей не охотится. Когти на передних лапах короткие и округлые.

[36] Еще недавно, в начале этого века, американские зоологи насчитывали в Северной Америке чуть не сотню (!) отдельных видов медведей. В настоящее время большинство американских авторов считает, что в Северной Америке есть два вида бурых медведей: черный медведь и собственно бурый медведь, разделяющийся на два подвида: гризли (Ursus arctos horribilis) и аляскинский бурый медведь (Ursus arctos middendorffi). С позиции советской зоологической систематики это, по-видимому, тоже подвиды обычного бурого медведя.

[37] Гризли — один из американских подвидов бурого медведя. В настоящее время в природе США сохранился почти исключительно на Аляске, а в Канаде — крупный медведь от желтовато-бурой до темно-бурой и черной окраски. Светлые концы волос на спине придают его шкуре характерный «серебристый» оттенок. Длина тела — 1,8—2,5 м, вес — 160—500 кг, высота в плечах — 1м. Характерны очень длинные передние когти. Всеяден, но некоторые гризли специализируются на добыче крупных зверей: лося, карибу, оленей. В настоящее время предпочитает горные территории. Большую часть года (кроме зимы) ведет бродячий образ жизни.