Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя почти все якуты крещены и уже переведены на их язык заповеди, часть нового завета и главнейшие молитвы, но только весьма немногие из них, и то долго жившие между русскими, имеют некоторые основные понятия о христианской вере; потому они все еще крепко придерживаются шаманов и множества суеверных обрядов языческих.

Селиться обществами у них не в обыкновении; только между Якутском и Алданом, на пространстве более многолюдном, встречаются кое-где наслеги (ночлеги), состоящие из нескольких юрт; напротив того, за Верхоянским хребтом отстоит одна юрта от другой часто верст на двести, так что ближайщие соседи не видятся иногда по целым годам. К такому необыкновенно великому удалению побуждается якут не столько нуждой в пастбищах, сколько своим характером: имея уже однажды сильную наклонность к уединению и отчуждению, он всячески старается уклоняться, где только можно, от взаимных связей с другими. Несмотря на то, путешественник, проезжающий по якутским пустыням, найдет в каждом из разбросанных на великом расстоянии жильев радушное гостеприимство и готовность поделиться с ним, чем только богаты хозяева.

Вскоре по прибытии моем в Миорe явился ко мне голова улуса с одним князцом и двумя писарями, чтобы поздравить меня с приездом и пожелать счастия на дорогу. Я угостил их чаем, водкой, табаком, а взамен того я должен был выслушать предлинную иеремиаду жалоб на разные мнимые притеснения, претерпеваемые ими от якутских казаков, которые, по их уверению, будто бы без всякой нужды беспрестанно проезжают через их наслег и причиняют обывателям разные обиды. Я старался успокоить своих гостей уверением, что все это, вероятно, теперь прекратится, ибо сибирские казаки, получив новое устройство, будут заниматься возделыванием отведенных им земель, достаточных для прокормления их с избытком: следовательно, тем самым лишатся они повода приниматься за непозволительные средства к приобретениям.

Отдохнув несколько в Миоре и закупив достаточное количество съестных припасов, мы отправились 15 сентября далее. Дороги были крайне худы, и не раз попадались мы в болота, где лошади вязли по шею; однакож, при чрезвычайном проворстве и расторопности наших караванных проводников, нам удалось без особенной беды проехать девяносто верст через самые опасные места. С наступлением ночи прибыли мы на станцию Алданскую, или Железинскую, лежащую в полуверсте от Алдана, который за девяносто верст отсюда впадает в Лену. У сей станции прекращаются соединенные якутские селения и встречаются опять не ближе, как за 400 верст отсюда, за Верхоянским хребтом, у Бараласа. Все пространство отсюда — пустыня, усеянная горами и скопившимися между ними болотами, которые весьма затрудняют езду; по сей причине караваны никак не упускают случая останавливаться у Алданского жилья для надлежащего приготовления к предстоящему пути, выбирают по нескольку самых дюжих, надежных заводных лошадей, не навьючивая их ничем, для замены усталых в случае нужды, запасаются съестными припасами и т. д., выжидая между тем, иногда по нескольку дней, сухой погоды или мороза, чтобы удобнее проехать через болота. Нам погода благоприятствовала: за несколько времени наступившие морозы скрепили болота так, что мы, употребивши только один день для приготовлений, могли уже продолжать наше путешествие.

Между Леной и Алданом простирается холмистая страна, примечательная по своему особенному образованию: ее возвышения тянутся валоподобными грядами от востока к западу, теряясь далее в болотистых покатостях и низменных местах по берегам Алдана и Лены. Между холмов находится бесчисленное множество больших и малых котловин, которые на северном спуске горного хребта образуют болотистые удолья, более или менее между собой соединяющиеся; на южной стороне сии углубления, будучи отделены одно от другого и наполнены водой, составляют множество больших и малых озер. Почти на середине сего холмистого пространства лежит круглая долина, верст восемь в поперечнике, усеянная озерками, которые все между собой соединяются. Горный хребет здешний состоит из глинистой почвы, перемешанной с супеском и поросшей преимущественно листвеником; северный склон его показался мне гораздо круче южного.

В сем месте Алдан будет шириной версты полторы и с великим стремлением течет в западном направления, между земляными берегами. На север, за сей рекой показывается вдали гряда остроконечных гор с снежными вершинами и тянется, как мне казалось, в западно-северо-западном направлении.

Сентября 17-го переправлялись мы с своими вещами и лошадьми через реку. Почти на половине переправы открылась значительная течь в нашем плоскодонном судне; все наши совокупные усилия вычерпать нахлынувшую воду оставались тщетными; судно тонуло все глубже и глубже и без сомнения пошло бы ко дну, если бы поблизости на середине реки не случилось, к счастью нашему, небольшого острова; нам удалось посадить судно на отмель, законопатить его сухой травой и мохом и в непродолжительном времени привести по возможности в такое состояние, что без дальнейших приключений доплыли мы до противоположного берега. Тут, на скате, под огромной развесистой березой, раскинули мы свой большой полог,[107] или дорожную палатку, занялись стряпаньем себе обеда, а лошадей пустили на отаву, пастись на блекнувшей уже траве.

На рассвете (18 сентября) потянулись мы далее. Узкая, едва приметная тропинка вела по пустым, болотным местам, на которых не видно было ни одного дерева; только изредка попадались кое-где возвышенные, скудно поросшие травой луговины. Спутники мои говорили, что далее и они совершенно исчезнут; по сей причине мы решились сделать привал на первом большом лугу такого рода, чтобы дать роздых лошадям и подкрепить их силы к предстоявшим трудам хоть и осенним, но все еще довольно изрядным кормом. До того времени погода благоприятствовала нам беспрерывно, но тут вдруг переменилась; небо заволокло мрачными, свинцового цвета облаками, пошел снег с градом, а в полдень стоял термометр уже на 2 градусах мороза. Лошади наши между тем дружно принялись выгребать из-под молодого снега остатки скудной травы; мы сами укрылись под пологом вокруг огонька, на котором кипел чайник — наша единственная отрада. Вдали слышался глухой рев и шум Тукулана, который между узкими угодьями гор Верхоянских с адской яростью пролагает себе путь к Алдану.

На следующий день езда была крайне обременительна. Выбравшись с великим трудом из окружающего нас отовсюду болота, мы вступили в мрачный лес, состоявший из листвениц, ив, осин, и должны были продираться сквозь густо сросшиеся ветви и упавшие деревья, чтобы достигнуть единственного брода через реку. Лишь под вечер добрались мы до пустынных берегов Тукулана и остановились ночевать на лугу. Перед нами на севере белелась длинная гряда снежных гор, виденных мною уже с Алдана; за нами чернелся бесконечный густой лес, вокруг царствовала мертвая тишина, прерываемая грозным ревом буйного Тукулана.

С утра (20 сентября) переправлялись мы через реку вброд: лошади шли в воде по седло; стремление было ужасное, но дно твердо и ровно, так что мы без всякого вреда, только изрядно промокши, достигли до противоположного берега. Кроме сей переправы, нам пришлось переходить вброд еще через несколько других рек, менее широких, но столь же быстрых, как и Тукулан; значительнейшие из них былиТоро-Тукулан (поперечный Тукулан) и Анти-Мердях (железные ворота). За сильными проливными дождями и внезапным таянием снегов последняя наводняется столь быстро, что уносит с собой и ниспровергает все встречающееся ей на пути. По всему логу сих рек рассеяны вырванные с корнями деревья и громады камней, отторгнутые с высот и брошенные сюда стремлением вод во время весенних наводнений, что затрудняло нас на каждом шагу и уморило лошадей до такой степени, что мы принуждены были сделать привал гораздо раньше обыкновенного.

Зима, казалось, начала теперь совершенно устанавливаться; термометр стоял на 5° мороза; обильно выпавший снег не таял и покрывал всю окрестность. При скучном единообразии наших переездов мы радовались такой, хотя и не слишком приветливой перемене, предвкушая уже здешнюю зимнюю, кочевую жизнь. Итак, выбрав ровное, чистое место между высокими деревьями, доставлявшими некоторую защиту от ветра и вьюги, и очистив его несколько от снега, мы притащили превеликое сухое дерево, которое послужило средоточием нашему становищу и вместе основой порядочному огню, освещавшему всю окрестность. Вслед за тем проводники наши с удивительным проворством разложили на сырой земле мелко нарубленного хвороста и покрыли довольно толстый настил его зелеными ветвями растущего здесь во множестве низменного кедровника, или сланца. На таком душистом ковре поставлены были три полога таким образом, что они составляли три стороны квадрата; четвертую заняли проводники, но как, по их мнению, было еще довольно тепло, то удовольствовались единственно тем, что на покрытой снегом земле раскинули потники с лошадей, а в изголовья, вместо подушек, положили по седлу. Пока мы занимались установкой своих палаток, они уже успели развьючить лошадей, обтереть их немного сухой травой и привязать к стоявшим тут деревьям, мордами повыше, чтобы они не хватали холодной мокрой травы или снегу, пока не простынут.

Устроясь таким образом, мы поспешили наполнить чайники и котлы речной водой или молодым снегом и подвесить на огонь. В ожидании отрадного чая и сытной похлебки мы запалили свои ганзы — коротенькие якутские трубки, с величайшим усердием помешивая дрова, чтобы скорее поспел нетерпеливо ожидаемый ужин. В непродолжительном времени исполнилось общее желание, и все подкрепили свои истощенные силы простой, но здоровой пищей. Потом проводники наши принялись, как водится, рассказывать о приключениях своих или своих коротких знакомых на звериной ловле и в дальних странствованиях. Этот любимый предмет, скажу более — страсть якутов и сибирских русаков; на рассказы они неистощимы и, чтобы возбудить внимание своих слушателей, стараются перещеголять друг друга смелым преувеличением бесконечных похождений, истинных и вымышленных. Так, сегодня вечером занимали нас два краснобая повестями о том, как один казак, почти вдруг, убил трех на него напавших медведей — одного ножом, другого топором, третьего дубиной, да еще о неслыханных примерах неимоверной силы сохатого (сибирского лося), который на всем скаку будто бы может рогами своими вывернуть и повалить на землю большое дерево с корнем. После такой назидательной беседы, сократившей наш вечер, мы вползли в свои пологи и на разостланных медвежьих шкурах, под плотными меховыми одеялами, проспали целую ночь довольно хорошо и тепло. Проводники наши, пустив лошадей[108] на занесенную снегом отаву, также взвалились на потники и после дневных трудов спали под открытым небом, вероятно, не хуже нашего.

Не всегда, однакож, пользуются здесь путешественники ненарушимым спокойствием, нашему подобным: весной и летом случается часто, что от внезапного таяния снегов или сильных проливных дождей текущие из горных ущельев ручьи и речки сильно наводняются и в одну ночь совершенно заливают долину. Оттого-то опытные и осторожные сибиряки останавливаются всегда под двумя-гремя близко смежными большими деревьями, чтобы в случае опасности можно было спастись на их вершины. Тут с величайшей поспешностью сплетают они из ветвей род моста, от одного дерева до другого, и со всеми своими пожитками, вися на нем между небом и землей, спокойно выжидают скорого стока воды, хотя и лишаются средств защищать себя в таком воздушном жилище от холода и непогоды.

По мере приближения к истокам Тукулана ложбина его суживается более и более; крутые скалы по обеим сторонам сходятся ближе и ближе; леса, украшающие берега сей реки, постепенно редеют и, наконец, исчезают. Чаще всего попадаются в них тополи огромной высоты и толщины, встречается также много ивы. Далее, в стороне от берега, на сухой и каменистой почве растут березы и ели, преимущественно же низменный кедровник (по-здешнему стланец). Он стелется по скатам и ущельям гор; его мелкие, но вкусные орешки равно привлекают неповоротливого медведя и резвую белку.

В густых еловых и лиственичных лесах гнездятся во множестве глухари и куропатки.

22 сентября мы ночевали на безлесной долине, у подошвы горы, под защитой отвесной скалы. Приближение зимы становилось с каждым днем чувствительнее. По утрам термометр показывал 16° мороза, а ночью, несмотря на толстое меховое покрывало, нельзя было согреться. Мы достигли подошвы Верхоянского хребта; переход через него — самая труднейшая и опаснейшая часть пути от Якутска до Нижне-Колымска. Должно взбираться по голым, скалистым крутизнам, с ежеминутной опасностью сорваться со скользкой высоты, или проходить по узким, заваленным снегом ущельям, прогребая себе лопатами дорогу. Борясь с такими препятствиями и опасностями, мы достигли после трех часов езды высочайшего пункта перевала. Вершины гор подымаются отсюда еще на 800 футов, и дорога пролегает между ними. Летом переход менее затруднителен, но ужасен по частым и жестоким бурям, здесь случающимся, а зимой все возможные опасности угрожают путешественнику. Между прочим, из ущельев и пропастей внезапно вырываются сильные порывы ветра, и ничто не может противостоять их жестокости: они опрокидывают лошадей и седоков. Случалось, что целые караваны низвергались в пропасть, подле которой вьется узкая дорога. Все время нашего перехода погода была благоприятна: небо было чисто и безоблачно; лучи полуденного солнца зажигали тысячи огней на покрытых инеем скалах и наполняли воздух бесчисленными блестками. На север расстилалась под нами долина реки Яны, которая, имея здесь свой источник, течет отсюда в Ледовитое море. На юг крутые, нагроможденные утесы замыкали горизонт.

Верхоянский хребет, разделяя Ленскую и Янскую водные системы, состоит сплошь из чистого черного сланца; северный скат его не так крут, как южный. Хребет сей, по нашим наблюдениям, лежит по 64°20 широты и составляет замечательный раздел в произведениях прозябаемого царства. К югу отсюда растут сосны и ели, а на север их нет; вместо того стоят леса лиственицы, тополей, березы и ивы: последние растут до 68°, по берегам Омолона и обоих Анюев, но только в низменностях, защищенных горами от холодных северных ветров.

Тунгусы, встреченные нами впоследствии, рассказывали, что на вершине одной из Верхоянских гор находятся остатки большого мореходного судна, но дальнейших подробностей они не сообщили.

Все протяжение от Алдана до Верхоянских гор называется Тукуланским путем. Во всей Сибири, кроме опасных переходов через горы, нет дороги хуже сих 140 верст. Глубокие болота, дремучие леса, крутые скалы и быстрые реки, кажется, нарочно стеснены на всем пространстве, чтобы преграждать и затруднять путь. Сверх того, путешественник не находит здесь ни юрты, ни другого пристанища для защиты от непогоды и принужден проводить ночи под открытым небом. Тукуланская пустыня находится под ведением Якутского земского суда, который, однакож, еще не позаботился об удобствах путешественников. Напротив того, достойны замечания внимание и попечение, обращенные на сей предмет верхоянским окружным исправником Тарабукиным. Тотчас по вступлении своем в должность он употребил все зависевшие от него средства для расширения и уравнения горных тропинок к для проведения удобных безопасных дорог через болота. Такое улучшение пути особенно важно для казенных транспортов с солью и провиантом, которые каждое лето отправляются в селения, по рекам Яне и Индигирке лежащие. Тарабукину также обязаны путешественники устройством так называемых поварен — деревянных хижин, стоящих в некотором одна от другой отдалении. Сии строения состоят только из четырех стен и плоской кровли, в которой находится дыра для дыма: в середине комнаты помещается очаг, а по краям лавки. Несмотря на несовершенное и щелистое устройство, поварни составляют благодеяние для путешественников и доставляют им достаточную защиту от непогоды и вьюги.[109]

Тукуланская долина, по которой ехали мы от берегов Алдана, направляется сначала на ONO. а потом на NNO. Сие последнее направление принимает она, будучи сужена с обеих сторон двумя высокими горами, которые имеют плоские вершины, крутые, малоразрезанные стороны и примыкают к цепи зубчатых гор, издали имеющих вид дуги, обращенной западной стороной на NNO, а восточной на NNW. До сих двух гор долина довольно широка, а скаты гор круты. Грунт везде болотист и покрыт обломками сильно выветренного сланца. Река Тукулан подмывает скалы, на левом берегу ее стоящие, и принимает в себя несколько ручейков. По мере приближения к середине дугообразной цепи гор горизонт стесняется, и, наконец, дорога идет в узком овраге, имеющем направление на NtO и ограниченном с обеих сторон огромными навислыми скалами. Западный хребет состоит из слоев черного сланца, слоями направленного на NtW, имея наклонение к WtS, под угол 70° с горизонтом.

Сей овраг, до 30 верст длины, приводит к подошве крутых, высоких островерхих гор: между двумя сопками ущелиной переваливают через хребет; по барометрическому измерению лейтенанта Анжу высшая точка сей ущелины находится над поверхностью вод реки Тукулана (в 30 верстах расстояния) на 2100 футов отвесной высоты; горные вершины возвышаются еще на 800 или 1000 футов более. Горы состоят из черного сланца. слои которого направляются на NtO, наклоняясь на WtS под углом в 50° с горизонтом.

Южный спуск Верхоянской горы крутее северного. На уступе северного ската лежит небольшое озеро, из которого вытекает Яна. В нем, по рассказам тунгусов, попадается в значительном количестве рыба хариус (Salto thymallus). Отсюда отделяются от Веhхоянских гор две ветви, одна по правую, а другая по левую сторону Яны, и сопровождают течение сей реки. Сначала обе ветви состоят из гор значительной высоты, которые впоследствии понижаются и, наконец, исчезают в болотистых равнинах. Восточная цепь омывается Яной, идет далее западной и простирается всего на 150 верст от Верхоянского хребта. Горы и холмы восточной цепи состоят из ломаного глянца и песчаного камня. На WNW Верхоянские горы пускают значительную ветвь, которая разделяет Ленскую и Янскую водные системы и, упираясь в Ледовитое море, известна на севере под именем гор Орулганского хребта. И они, как все доселе мной замеченные, состоят из черного сланца, слои которого направляются на NNW, наклоняясь то к востоку, то к западу.

Спустившись с хребта, мы следовали по левому берегу Яны, встречая на пути описанные выше поварни. 25 сентября подле одной из них мы заметили небольшой шалаш, сплетенный из древесных ветвей и покрытый листьями, повидимому, необитаемый и неспособный служить жилищем для человека. К нашему великому удивлению оказалось, что здесь постоянно проводит зиму и лето престарелый тунгус с своей дочерью и двумя собаками. Он занимается оленьей охотой. Надобно себе представить необозримую, безлюдную пустыню и его полупрозрачное жилище, чтобы получить наглядное понятие об образе жизни сих отшельников. Особенно ужасно положение бедной девушки, когда отец ее на лыжах уходит в лес и часто несколько дней гоняется безуспешно за оленями, а она остается одна, почти не имея одежды, чтобы согреться от ужасного холода, терпя часто недостаток в пище и проживая

в жалком шалаше, который даже и I летом не доставляет достаточной защиты от дождя и непогоды. Отец ее принадлежит к тем, которые каким-нибудь несчастным случаем лишились своих оленей и, принужденные отделиться от своих земляков, удаляются в ледяные пустыни, где, борясь с бесчисленными недостатками, опасностями и холодом, снискивают себе скудное пропитание. По новому преобразованию Восточной Сибири положено соединять их в общества и, снабдив от казны необходимыми для рыбной ловли вещами, селить на берегах рек, изобильных рыбой.

26 сентября мы достигли первой почтовой станции Бараласа,[110] которая отстоит от Верхоянского хребта на 157 верст и лежит по нашим наблюдениям, под 65?51 широты. Здесь нашли мы просторную юрту для путешественников. Есаул из якутов содержит свою станцию в примерном порядке.[111] У входа, на свежем снегу, лежали куски чистого льда для котлов и чайников: юрта была тщательно выметена; лавки по стенам покрыты свежим сеном: в чувале горел яркий огонь; в окна были вставлены прозрачные гладкие льдины, укрепленные размоченным снегом, здешней замазкой, — словом, все свидетельствовало порядок, чистоту и опрятность. После девяти дней, которые провели мы под открытым небом в снегу и холоде, бараласскэя юрта показалась нам дворцом. Мы поспешили сбросить тяжелые, покрытые ледяной корой шубы, переменить белье и умыться; в течение последних девяти дней об этом нельзя было подумать, опасаясь отморозить нос и уши. Такие удобства доставил» нам несказанное облегчение, и мы почли долгом выразить нашу признательность есаулу, который, впрочем, кажется, не слишком ясно понимал причину нашей благодарности. Вскоре внесли в комнату вытесанный топором стол, уставленный здешними лакомствами: рубленым, мерзлым якутским маслом; струганиной — мерзлой рыбой, разрезанной на тонкие пластинки, и, наконец, в заключение, высшей роскошью сей страны — сырым, свежим оленьим мозгом. Признаюсь, сначала меня нимало не привлекали эти glaces au beurre et au poisson et compote aux rennes[112] и я только в угождение гостеприимству хозяина отведывал всего понемногу, но впоследствии так привык я к этой пище, что вареной рыбе всегда предпочитал ломтики мерзлой струганины. От Бараласа начинаются опять почтовые станции, в которых всегда находили мы более или менее удобные юрты и обыкновенно две, — одну для путешественников, а другую для есаула и проводников, которые по очереди приезжают с лошадьми из ближайших наслегов. Якуты измеряют расстояние киоссами, разумея под сим часть дорога, которую можно проехать во столько времени, сколько потребно, чтобы сварить кусок мяса. При таком вовсе не математическом расчете истинная величина киосса зависит единственно От состояния дороги: можно положить, что киосс при гористой или болотистой дороге равняется пяти верстам, а при гладкой и ровной — семи.

Несмотря на гостеприимство бараласского есаула, мы остались здесь только один день, и 27 сентября поехали далее, на ближайшую станцию Табалах, которая лежит отсюда в 300 верстах. Мы ехали не по почте, а на особых лошадях, собственно для экспедиции приготовленных, почему своротил я с почтового тракта, идущего на Верхоянск, и поехал по другой дороге, которую обыкновенно выбирают купеческие караваны и которая, по уверению якутов, сокращает путь почти на сто верст. В 20 верстах от Бараласа должно переправляться через Яну, которая имеет здесь 70 сажен ширины. Лед был так скользок, что наши лошади, как обыкновенно неподкованные, на каждом шагу падали. Мы сняли вьюки, хотели вести лошадей за повода, но все напрасно-После многих попыток прибегли к последнему средству — отправили одного проводника в Баралас за песком и золой, посыпали ими лед и таким образом счастливо перебрались на другую сторону.

Берега Яны здесь плоски и поросли по большей части лиственичным лесом средней высоты. Страна между Бараласской и Табалахской станциями представляет мало разнообразия. Сначала тянутся в северном направлении ряды холмов, исчезающие впоследствии в болотистых равнинах. Под защитой возвышений стоят невысокие, лиственичные и березовые кустарники. Равнина усеяна множеством озер, соединенных между собой протоками и речками; мы переправились через одну из них, известную под именем Адыч,[113] которая с NNO впадает в Яну, принимая в себя речки Табалах, Тостах и другие.

3 октября достигли мы Табалахской станции, содержимой верхоянскими якутами. Она расположена на холмистой равнине, которая изрезана рыбными озерами и местами имеет хорошие луга. Просторная и довольно опрятная станционная юрта была нам тем приятнее, что всю дорогу от Бараласа при холоде от 10°до 19°, мы принуждены были проводить ночи под защитой полуразвалившихся юрт.

[107] Пологом называется ровдужная, т. е. из выделанных мягких оленьих кож, сшитая четыреугольная палатка, длиной в 7, шириной 4, а вышиной 5 футов; ее употребляют только в дороге и раскидывают, прикрепляя к отвесно воткнутым в землю шестам.

[108] В северной Сибири лошади, кажется, как будто переродились; они роста небольшого, щею имеют толстую, кости, соразмерно с величиной, весьма крепкие, шерсть белесовато-серую, длинную, мохнатую и, как у прочих четвероногих сего края, в межень (среди лета) линяющую. Во время самых трудных переездов, продолжающихся иногда по три месяца, они питаются единственно вялой, полусгнившей травой, выгребая ее копытами из-под снега, но, несмотря на то, остаются дородными, сильными, и неописанно, что могут они выдержать. Достопримечательно, что у якутских лошадей, даже когда они слишком состарятся, зубы не портятся, между тем как у наших они с летами крошатся, без сомнения, от зернового корма, которого первым никогда не дают, предоставляя им питаться одной лишь травой. Вообще они остаются молодыми несравненно долее наших, так что двадцатилетние почитаются у якутов еще не старыми и служат обыкновенно сплошь по тридцати лет.

[109] С 1821 года якутский земский суд последовал сему благодетельному примеру и, сделав некоторые распоряжения для улучшения дороги, устроил несколько поварен.

[110] По современной транскрипции — Барылах. — Ред.

[111] На каждую станцию выбирают благонадежного человека, который обязан смотреть за порядком. Туземцы величают смотрителя есаулом.

[112] Ироническая характеристика лакомств. В буквальном переводе означает «масляное и рыбное мороженое и олений компот» — Ред.

[113] По современной транскрипции — Адычэ, Тустах. — Ред.