Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оба отряда нашей экспедиции отправились из С. — Петербурга 23 марта 1820 года и прибыли в Москву 3 апреля. Здесь отделился я от начальника второго отряда лейтенанта Анжу. Он решился пробыть в Москве со всеми нашими инструментами до установления летнего пути, а я, поручив оставшемуся при нем штурману Козьмину частный присмотр за инструментами, принадлежавшими моему отряду, поспешил с мичманом Матюшкиным в Иркутск, дабы там немедленно заняться нужными приготовлениями к дальнейшему пути. Для ускорения езды нашей мы взяли с собой только два небольших чемодана с необходимым платьем и бельем и отправились на обыкновенных перекладных.

Разлитие многих рек по сю и по ту сторону Уральских гор крайне замедляло путешествие наше, но вместе с тем, однакож, и разнообразило его окружавшими нас видами. Все удолья[89] превратились в огромные вместилища вод и в озера; из них торчали вершины уже зеленевших дерев, представляя взору чудное явление пловучих садов, между которыми, несясь через холмы и горные хребты по хорошим и дурным дорогам, достигли мы, наконец, неизмеримой Сибири.

От Москвы до Иркутска на пространстве 5317 верст, составляющем едва треть всего протяжения России от запада к востоку, встречали мы несколько раз весну и несколько раз зиму; своротя в сторону на незначительное по сибирскому размеру расстояние, мы могли бы найти столь же легко совершенное лето. В Казани зеленели уже деревья и луга украшались прекраснейшими цветами, а на высотах и в долинах Уральских гор лежал еще глубокий снег. В окрестностях Тобольска едва пробивалась светлозеленая трава по отлогим местам, между тем как в романическом Красноярске улыбалась нам роскошнейшая весна, а в Иркутске стояли сады уже в полном цвету. К сожалению, спеша на место нашего назначения, мы только мимолетом удивлялись беспрестанно сменявшимся красотам природы и резким противоположностям всякого рода, которые делались еще более резкими от быстрой езды нашей и от того, что, не в состоянии будучи следовать за постепенным изменением предметов, переносились мы из великолепных чертогов столицы белокаменной Москвы в юрты кочующих тунгусов, из необозримых дубовых и липовых лесов Казани на голые, снегом и льдом покрытые тундры по берегам Алазеи и Колымы. Какая разность в климате, произведениях, населении, физиономии, стран! Какое расстояние между степенью умственного образования жителей столицы и народов кочующих!

Коль скоро перешагнете за Уральский хребет, или, по-тамошнему, Каменный Пояс, следовательно, вступите в Сибирь собственно, вас поражают самым неожиданным образом редкое добродушие и приветливость обитателей сей страны, которую все еще представляют себе столь многие, особенно иностранцы, ужасной холодной пустыней, наполненной злодеями и преступниками. Вместо того, путешественник встречает здесь, именно в южной части, роскошную растительность, хорошо возделанные поля, отличные почтовые дороги, большие, хорошо устроенные деревни и совершенную безопасность, какую едва ли можно найти в образованнейших государствах Европы. Везде принимали нас с радушным гостеприимством и бескорыстием и без малейшей задержки тотчас отправляли далее. При перемене лошадей, случалось ли то днем или ночью, вещи наши лежали на большой дороге без всякого присмотра, и часто, при малейшем изъявлении насчет того опасения, нам отвечали простосердечно. — «Небось! Тут ничего не украдут».

Мая 18-го приехали мы в Иркутск, и остановились в доме начальника адмиралтейства, лейтенанта М. И. Кутыгина, у которого в продолжение целого месяца, проведенного мной здесь, пользовался я самым радушным гостеприимством. Немедленно явился я к бывшему тогда сибирским генерал-губернатором Сперанскому. Удостоив меня самого лестного приема, он с предупредительной готовностью доставил мне всевозможные пособия к снаряжению и приготовлению всего нужного для нашего дальнейшего путешествия, так что в короткое время успел я запастись всем, что только здесь и отсюда получить было возможно. Между прочим M. M. Сперанский сообщил мне, по своей благосклонности, всю переписку, веденную им по предмету нашей экспедиции со всеми местными начальствами тех областей, через которые проезжать ей надлежало, как равно и донесения Геденштрома, посещавшего в 1811 году берега и острова Ледовитого моря, приказав мне представить собственное мнение мое обо всем, что казалось бы еще нужным и полезным для лучшего успеха в предприятии нашем. Письменные сведения и личное мое знакомство с Геденштромом, вызванным в Иркутск по распоряжению генерал-губернатора, были для меня весьма важны, ибо я узнал уже здесь, что предстоит мне в Нижне-Колымске и на берегах Ледовитого моря. Картина стран, покрытых вечным саваном, сотканным из снега и льдов, стран, где, кроме сурового климата, полагал нам непреодолимые препятствия еще недостаток в жизненных потребностях всякого рода, — такая картина была, признаюсь, по крайней мере непривлекательна; впрочем, она не имела никакого особенного влияния на веселую бодрость нашу, с какой, приступив к данному нам поручению, мы взяли для того надлежащие меры.

По прибытии в Иркутск (в первых числах июня) лейтенанта Анжу с прочими к экспедиции принадлежащими чинами и с инструментами, оставили мы 25 июня столицу Сибири, исполненные признательности и благодарности за участие, дружбу и и все приятности, которыми пользовались в ней и которые были для нас тем драгоценнее, что здесь некоторым образом расставались мы с образованным светом, отправляясь года на четыре в льдистые пустыни, где надлежало отказаться от всех приятностей и наслаждений общественной жизни, которыми с избытком пользовались в гостеприимном Иркутске, и особенно в радушном семейном кругу тамошнего губернатора И. Б. Цейдлера.

Июня 27-го прибыли мы все в местечко Качуг, находящееся в 236 верстах от Иркутска, на левом берегу Лены, которая отсюда начинает быть судоходной. Тут нашли мы устроенный для нас павозок, большое плоскодонное судно с палубой, и, нагрузив его припасами, заготовленными для нас в Иркутске адмиралтейством, пустились 28-го июня вечером вниз по течению величественной Лены.

Урочище Качуг являет собой нечто похожее на пристань, ибо отсюда сплавляются все купеческие товары и казенные тяжести к разным городам и местам, лежащим по Лене.

Для того употребляют суда двоякого рода: павозки и ангарки. Первые суть большие, широкие барки, которые нагружаются вескими тяжестями, отправляемыми до самого Якутска, но по причине своей величины они не могут подниматься вверх по реке, и потому, прибывши к месту своего назначения, разбираются и употребляются, как в Петербурге барки, на строение и дрова. Ангарки, напротив того, суда меньше, поднимающие не более 80 пудов груза, возвращаются назад греблей и бичевой. Есть еще род довольно больших, покрытых палубой судов с парусами: их употребляют для перевозки разных товаров по реке вниз и вверх. Путешественники налегке пользуются небольшими скороходными лодками и для безопасности держатся наветренного берега; со станций, расположенных здесь в известном, расстоянии одна от другой, они имеют право требовать столько гребцов, сколько лошадей значится в их подорожной, так что могут продолжать плавание свое довольно скоро и безостановочно, особенно вниз по реке.

Но вот все, что по сие время сделано здесь в пользу внутреннего сообщения по рекам, а оно по своей великой важности заслуживает особенного внимания в столь малолюдной земле, какова большая часть Сибири, где поселения отдалены одно от другого нередко на несколько сот верст, и преимущественно потому, что поселения, лежащие далее к северу, не могут существовать, ежели не подвезут им необходимых для содержания запасов из более южных и более обработанных областей. Величественные, исполинские реки пересекают Сибирь с юга на север и, кажется, самой природой предназначены нести избытки из южных стран ее в отдаленные северные, обитатели коих терпят недостаток во всем: главные реки соединяются между собой множеством побочных, больших или меньших, но вообще судоходных, так что едва ли найдется какое-либо средоточное место, до которого нельзя было бы достигнуть водой. Таким благодеянием природы хотя и пользуются, отправляя с Якутской ярмарки[90] в Жиганск, и в прочие вниз по Лене лежащие селения на больших или меньших судах некоторые необходимые жизненные потребности и предметы роскоши, как то: муку, соль, чай, сахар, горячее вино, табак и незначительное количество материй, однакож, при несовершенстве судов и недостатке работников для приведения их в движение, плавание не только бывает весьма ненадежно, но и производится обыкновенно столь медленно, что транспорты часто зазимовывают, не достигнув места своего назначения, и принуждены бывают останавливаться до следующей весны, где придется. Конечно, в таком случае доставляется иногда сухим путем некоторая часть самых необходимых вещей, но сего рода доставление сопряжено с столь великими затруднениями и обходится столь дорого, что привозимые таким образом в незначительном количестве товары продаются по чрезвычайно высоким ценам и большая часть бедных жителей не в состоянии ими запасаться. Потому беспрестанно находятся они в мучительнейшей неизвестности насчет столь важных для них подвозов, тем более, что остановка их влечет за собой, кроме недостатка в той или другой жизненной потребности, вредные следствия для здоровья вообще. Наконец, и самое сохранение грузов, остановившихся на зимовку, в продолжение которой часть товаров подвергается порче, крайне обременяет прибрежных жителей, обязанных ставить нужное число сторожей для надзора за казенным имуществом.

Все сии неудобства можно устранить, по моему мнению, постройкой одного парохода, с помощью коего суда успевали бы проплывать в месяц от Качужской пристани до отдаленнейших мест нижней Лены. Совершая таким образом плавание, можно удобно делать два оборота в одно лето, и через то достаточно снабжать северную Сибирь всем нужным. От подобного ускорения судоходства по Лене, все пространство, тысячи на четыре верст, между Иркутском и берегами Ледовитого моря, получило бы новую жизнь, промышленность возросла бы в тех странах, жители их имели бы необходимые потребности надежнее и по гораздо дешевейшим ценам, и сибирское лето, поныне слишком короткое, показалось бы более продолжительным от благоразумного употребления времени. При великом множестве неизмеримых лесов, растущих по обоим берегам верхней Лены, снабжение парохода дровами, уже нарубленными, будучи сопряжено с незначительными издержками, представляет мало затруднений, а жителям открывает новую отрасль промышленности.

Обратимся, однакож, к моему речному плаванию. Судно наше, скользя на поверхности величественной Лены, между высоких, романических берегов, неслось или по течению струй или под распущенным парусом, когда ветер благоприятствовал, или, в противном случае, на веслах.

Лена принадлежит, как известно, к числу величайших рек на земном шаре. От Качужской пристани до станка Риги, (на расстоянии 400 верст) протекает она через страну гористую, покрытую дремучими лесами, между берегами живописными (особенно в верхней, южнейшей половине), в своих видах до бесконечности разнообразными. По скатам гор видишь обработанные поля, луга, огороды и между ними хижины поселян, живущих здесь отчасти отдельными дворами, а отчасти небольшими деревнями.[91] Самая река усеяна множеством низменных островков, поросших лесом. Горы постепенно возвышаются и становятся более утесистыми; у станка Риги вдруг поворачивает Лена круто на восток, и с первого взгляда кажется, что сближающиеся внизу оба стремнистые берега, как будто стесняют течение реки. С сего места принимают многие отрасли горных хребтов направление к югу, и Лена, освободясь от стеснявших ее доселе гор и отвесных скал, величественно и великолепно продолжает свое течение между низменными берегами.

Из рек, вливающихся в Лену на означенном пространстве, упомяну только об Орленге, впадающей в нее с правой стороны; она замечательна по мелкозернистому песчаному камню, добываемому в горах, образующих берега реки, и употребляемому жителями на бруски, которыми запаслись и мы; впоследствии они были для нас весьма полезны.

Между Ригой и станком Усть-Кутским попадается кое-где несколько отмелей, затрудняющих плавание во время мелководья; далее, однакож, ходят употребляемые здесь плоскодонные суда везде беспрепятственно. При устье реки Куты, впадающей в Лену с левой стороны, построено русскими в 1631 году первое постоянное зимовье на берегах Лены, которую открыли в первый раз в 1607 году мангазейские или туруханские, а потом в 1628 году енисейские казаки. Последние спустились с верховья Идирмы в Куту, а первые поднялись по реке Нижней Тунгуске, из которой, преследуя непокорившиеся еще якутские племена через узкий волок, вошли в Вилюй, а по нему в Лену. От станка Заборья до города Киренска считается по сухопутному пути только 35 верст, а по Лене 105. Она течет большими извилинами по сему пространству, которое от того и названо Великими луками, и при глубине в семь сажен не имеет почти ни малейшего стремления. От станка Риги горы опять начинают показываться с правой и с левой сторон. У Киренска вся левая береговая покатость состоит из черного шифера с настилками слюды. Несколько верст вниз, на той же стороне, находятся слои зеленого шифера в красной глине; далее верст за 100 весь берег состоит из обыкновенной глины и не настоящего шифера. Около так называемых Щек, в 250 верстах ниже Киренска, левый берег образуют известковые скалы, содержащие в себе жилы кремнистой породы и кристаллы известкового шпата. Сии скалы беспрестанно умножаются на расстоянии 350 верст выше города Олекмы,[92] у которого берега опять понижаются и делаются низменными. В них лежат во множестве обломки зеленого порфира, простого кварца с глиммерными блестками и глиммерным шифером в величайшем количестве. Около 150 верст до Олекмы крутой берег состоит из слоев разноцветного шифера, светлозеленых, а в промежутках светлосерых, очень тонких; попадается также шифер зеленого цвета, жесткий и неудобораскалываемый песчаник, а между шиферными настилками кое-где несколько гипса. Наконец, весь левый берег у Олекмы составляет глина, в которой сероватый шифер стелется довольно толстыми пластами, и нередко показывается прекрасный гипс ослепительной белизны.

Около 180 верст выше Якутска, и станка Батомоя,[93] правый берег Лены образован из отвесно стоящих скал, которые по своему виду называются Столбами; в них, говорят, находятся различные породы мрамора. Далее, верстах в 60 ниже Столбов, видны в высоком отвесном берегу из чисто известкового камня пещеры, подземные ходы и тому подобное. Это, кажется, остатки от бывших поисков серебряной руды, которую, по известным признакам надеялись здесь открыть; но как найдено только незначительное количество свинца, а серебра вовсе не оказалось, то работы вскоре прекратились. В одной из сих пещер, в 120 верстах от Якутска, доктор Кибер нашел странное явление природы: посреди пещеры в несколько сажен глубины на утесистой почве растет, повидимому, довольно успешно лиственица, несмотря на мрак, ее окружающий.

В заключение моих кратких, неполных замечаний о качестве Ленского берега, сообщу еще нечто о двух примечания достойных совершенно противоположных ключах, находящихся верст за 150 ниже Столбов. Один из них, вытекающий из крутого известкового утеса на левом берегу, издает серный запах при высокой температуре; другой, вьющийся на правом берегу, содержит холодную, весьма прозрачную, но вкусом присоленую воду.

Город Киренск есть не иное что, как довольно жалкая деревня, и не представляет ничего примечательного, кроме того, что жители его, занимаясь огородничеством, снабжают Якутск, между прочим, отличнейшей капустой, картофелем, репой и другой зеленью, даже огурцами, которые, однакож, в иные годы, при наступлении ранних морозов, не слишком удаются. Огороды располагаются всегда так, чтобы с северной и восточной стороны были защищены горами, утесами или лесом. Неподалеку от станка Частые Острова, около 250 верст ниже Киренска, Лена, при глубине в 12 сажен, с великим напором протесняется между скал, отвесно поднимающихся на 80 сажен. Сие место, называемое Щеки, знаменито по необыкновенно сильному и продолжительному эхо, повторяющему ружейный и пистолетный выстрел раз сто или более, и притом стань усиливающему отголосок, что кажется слышишь продолжительный беглый огонь, даже пушечную пальбу целого парка. На сем месте, рассказывали нам, случилось за несколько лет перед сим весьма печальное происшествие: тунгус, преследуя на лыжах лося, заметил в своем охотничьем пылу так же мало, как и перепуганный зверь, что находится на краю отвесной скалы, и оба низринулись в 80-саженную бездну, на неровный лед реки, где нашли их совершенно разбитыми.

Поблизости Щек торчит из речного русла довольно высокий утесистый столб, который прибрежные жители, в знак признательности, называли Пьяным Бычком, потому что за несколько лет, к немалой их радости, разбилось об него по неосторожности кормчего судно с хлебным вином, причем, они, разумеется, поживились частью дорогого груза. Этот памятник столь занимательного кораблекрушения объехали мы благополучно и при заметно уменьшившейся быстроте течения проплыли мимо устья Витима, реки, знаменитой по добываемой на ее берегах слюде, а еще более по превосходным соболям, которые, после олекминских почитаются лучшими в целой Сибири. Вообще леса на правом берегу Лены изобилуют различными пушными зверями отличной породы, между тем как на левом берегу они попадаются реже и меха их ценятся не столь высоко. Естественной причины сказанному должно искать в том, что правый берег покрыт дремучими лесами, соединяющимися непосредственно с лесами Яблонного Станового хребта,[94] в которые не проникали самые отважные промышленники; напротив того, левый берег не столь лесист, более заселен и, следовательно для них доступнее.[95]

Июля 9-го находились мы напротив города Олекмы,[96] тут же при сильном дожде поднялась с низу реки столь жестокая буря, что совершенно остановила течение реки с нашим павозком и заставила нас прибегнуть к средству, которое употребляется здесь в таких обстоятельствах не без успеха: связав веревками четыре листвени в ряд, прикрепили их веревками к передней части нашего судна и, привесив к ним камни, погрузили их вершины в реку с небольшим на сажень от поверхности воды; при такой глубине нижнее течение в реке, не будучи подвержено влиянию ветра, понесло нас вперед посредством нашего подводного паруса вопреки ветру и сильному волнению, причем нашего павозка не метало поперек реки, как прежде.

Несмотря на продолжительный дождь во время плавания, несколько раз видели мы горящие леса на великих пространствах вдоль берегов. Мелкий кустарник и сухой валежник были большею частью уже сожжены, но исполинские сосны и листвени, совершенно объятые пламенем, стояли густыми рядами, подобно огромным огненным столбам, и отражавшимся от них в реке заревом, при ужасном треске смолистого хвойника, представляли, особенно ночью, великолепное зрелище. Подобные лесные пожары, простирающиеся нередко верст на сто, случаются здесь довольно часто, и почти всегда от беспечности промышленников или проезжих: они не гасят огня, разводимого ими для приготовления пищи или для того, чтобы посредством дыма избавиться ночью от комаров, омрачающих здесь воздух своими, подобно облакам, густыми роями и причиняющих нестерпимое мучение. Такие лесные пожары, уже сами по себе вредные, делаются несравненно вреднее потому, что тревожат и разгоняют дичь и пушных зверей, всякого рода в отдаленные страны. Хотя вред на самых промышленников падает, но все-таки не может их образумить и сделать осторожными.

Чем далее на север подавались мы, тем пустыннее во всяком отношении становились берега Лены; у Олекмы приметны еще последние следы садовничества и земледельства, но далее исчезают севершенно; жители достают себе пропитание исключительно одним скотоводством и рыбной ловлей. Кроме станков, весьма редко где попадаются небольшие селения, да и те с их обывателями находятся в бедственном состоянии. Приезжавшие к нам со станков гребцы были покрыты рубищами жалкого вида, удручены недостатком и нуждой, что заметно особенно на русских крестьянах, которые встречаются до станка Улаханы,[97] находящегося верстах в 50 от Якутска; оттуда далее на север все народонаселение состоит из одних только якутов, которые, как природные туземцы, свыклись с суровым климатом, проистекающими от него недостатками и средствами пособить себе гораздо более, нежели чужеземные переселенцы, а оттого и подвержены нужде менее русских.

Проведя целую ночь на мели, наконец, достигли мы Якутска 25 июля, по 27-дневном плавании от Качуга до сего города (около 2500 верст). Весной, когда река течет гораздо быстрее и противные ветры не задерживают, можно проплывать от 190 до 200 верст в сутки и совершить плавание в 13 или 14 дней.

По прибытии в Якутск немедленно явились мы к тамошнему главному начальнику, статскому советнику Миницкому, известному своей прежней, отличной службой во флоте. Он принял нас весьма ласково и дружелюбно и во все время нахождения экспедиции нашей во вверенной его управлению области всегда с предупредительной готовностью старался оказывать нам пособие и помощь во всех потребностях, что в лишенном всего пустынном крае имело самое существенное влияние на успешный ход нашего предприятия. Нас обоих, Анжу и меня, поместил он в собственном своем доме; мы в продолжение нашего пребывания в Якутске, имели много случаев почерпнуть из его поучительной беседы весьма важные уроки и на опыте основанные советы касательно странствования нашего по такой земле, которую изучил и узнал он после долговременного в ней пребывания и многократных путешествий по большей части Сибири.

Якутск носит на себе совершенный отпечаток хладного, мрачного севера. Город расположен на голой равнине, примыкающей к левому берегу Лены. В его широких улицах видны только незначительные дома и хижины, окруженные высокими деревянными заборами. Между серыми, мертвыми бревнами и досками тщетно будете искать дерева или хотя одного зеленого кустика; ничто не изобличает здесь существования кратковременного лета, разве только отсутствие снега, который своей белизной, быть может, несколько оживляет печальную серую единообразность.

[89] Низины. — Ред.

[90] Большая часть товаров отправляется по условиям, заключаемым на Якутской ярмарке в начале августа; но как нижняя северная часть Лены замерзает обыкновенно в сентябре, то нередко случается, что значительные казенные караваны не доходят даже до Жиганска.

[91] Жителям сих мест причиняют великий вред разлития рек, которые от сильных проливных дождей и скоро растаявших снегов в ущельях гор нередко выступают из берегов и, разливаясь, заносят обработанные уже поля, луга и огороды вязким, бесполезным илом. Через то они лишаются плода трудов своих и средств для прокормления себя и содержания своих незначительных стад рогатого скота. В таком случае они обращаются к казенным магазинам, которые каждый год всегда изобильно пополняются избытками с плодоносных полей иркутских и красноярских. Сии запасные житницы весьма благодетельны и необходимы для существования здешних жителей; нуждающимся в пособии отпускают из них по дешевым ценам зерно и муку.

[92] По современной транскрипции — Олекминск. — Ред.

[93] По современной транскрипции — Битамай. — Ред.

[94] Так называется горный хребет, протягивающийся вдоль Лены с востока на юг и соединяющийся с Байкальскими горами.

[95] На современных картах этот хребет подразделен на два: Яблоновый и Становой — Ред.

[96] Олекминские соболи почитаются лучшими в Сибири; иной превосходный соболь продается по 50, по 100 рублей и дороже. Здешние беличьи меха, отличающиеся весьма густым, длинным и темносерым волосом, покупаются также в значительном количестве и по дорогим ценам. Потому Олекма есть важный город по торговле пушными товарами; он замечателен еще и тем, что составляет в Сибири порубежную черту земледелия, за которой, далее к северу, оно прекращается, да и здесь не всегда с успехом производится; часто ранние морозы уничтожают надежды земледельца. Сеют почти исключительно озимую рожь.

[97] По современной транскрипции — Улахан. — Ред.