Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дабы получить понятие о точности наблюдений лейтенанта Лаптева, сравним широты главных пунктов, выведенных сим мореплавателем, с наблюдениями новейших обсерваторов:[54]

В продолжение зимы лейтенант Лаптев построил две лодки, на которых с большей удобностью полагал предпринять плавание в будущем лете.

1741 года, по вскрытии реки Колымы, 8 июля вышел он на боте в Ледовитое море и плыл на восток; лодкам велел итти вперед и промеривать глубину; посланный на них штурман должен был давать знать сигналами, где найдет проход между льдами для безопасного плавания. Таким образом лейтенант Лаптев при противных большей частью ветрах подвигался медленно вперед; 5 августа навалила на бот льдина, возвышавшаяся около 15 сажен над водой и угрожавшая боту гибелью, но, однакож, счастливо избегли опасности. Того же числа, находясь в 30 милях итальянских от Лаптевского маяка на Колыме, у высокого каменного утеса, встретили непроходимые льды, остановившие дальнейшее плавание, почему 7-го предприняли обратный путь в Нижне-Колымск, куда 10-го прибыли благополучно, вошед в реку восточным ее устьем.

Итак мы видим, что лейтенант Лаптев как прошлого года, так и теперь, не мог обойти Большого Баранова Камня, бывшего крайним пунктом к востоку, до которого доведена опись берега, осмотренного сим усердным офицером от реки Лены на 37° разности долготы.

Лейтенант Лаптев, желая исполнить порученную ему опись реки Анадыра[55] и уверившись в невозможности достигнуть сей реки морем, решился на трудный и опасный поход со всей командой через горы и страну, обитаемую враждебными нам чукчами.

1741 года, октября 27-го, выступил он из Нижне-Колымского, сопровождаемый 45 нартами. Находясь на границе Чукотских кочевьев, близ Лабазного, на Большом Анюе, ноября 5-го Лаптев отданным по команде приказом установил воинский порядок, который надлежало соблюдать со строгостью на походе через неприятельскую землю.

Следуя вверх реки Большого Анюя, лотом перевалив через хребет гор на реку Яблон, впадающую в реку Анадыр, путешественники ноября 17-го достигли благополучно Анадырского острога, не видав на своем пути ни одного инородца. В остроге провели они остальную часть зимы и встретили здесь 1742 год.

В журнале Лаптева под февралем месяцем сказано: «От 26-го до 28-го числа по ночам видима была чрезобычайная звезда, или комета, которая являлась около полуночи; хвост от нее долгой, острой, лежащий к югу, а иногда к концу хвоста разделяется на-двое острыми же концами; светлостью наподобие звезд, я к заре хвостом поворачивается к W т отемневает и остается одна звезда».

Марта 13-го Лаптев по полуденной высоте солнца определил широту Анадырского острога 64 °54 ; склонение компаса 20°00 восточное.

Июня 9-го пошел он на двух но-вопостроенных лодках вниз Анадыра, но по причине разлития реки не мог делать ей описи, которую начал июля 11-го, находясь близ устья оной. К осени, возвратившись в острог, Лаптев, октября 19-го поехал в Нижне-Колымск, оттуда в Якутск; в сей город прибыл он марта 8-го 1743 года после семилетнего отсутствия. От капитана Чирикова получил он здесь предписание отправиться немедленно в С.-Петербург для донесения о своем путешествии высшему начальству.

Описание сих путешествий представляет читателю ряд опасностей, трудов и неудач, против коих плаватели наши должны были вооружаться твердостью духа, неутомимым рвением в исполнении своих обязанностей и мужественным терпением, сими отличительными свойствами мореходцев всех веков и народов. Не ослепляясь пристрастием, мы невольно должны признаться, что подвиги лейтенантов Прончищева, Ласиниуса, Харитона и особенно Дмитрия Лаптевых заслуживают удивления потомства. Журналы сих деятельных офицеров, конечно, во многом недостаточны; мало, или почти вовсе не знакомят они нас с обитателями Сибири, не касаются предметов физических и естественной истории, и самое производство описи оставляет желать еще многого. Но это не умаляет достоинства офицеров в глазах справедливого потомства, видящего в недостатках одно несовершенство средств того времни.

Относительно гидрографических операций заметим вкратце: от Белого моря к востоку описан матерой берег Сибири с моря на судах, плававших вдоль берегов, не всегда в таком от них расстоянии, чтобы опись могла быть точной, тем менее, что мореплаватели, стараясь пользоваться ветрами, погодой и другими благоприятными обстоятельствами для плавания к востоку, не могли терять времени в подробной описи берегов, бухт, гаваней, определении приметных мысов и в промерах глубин, везде, где для безопасности мореплавания то было бы нужно. Однакож опись и не вовсе лишена астрономических наблюдений широт и промеров глубин, как в близких расстояниях от берегов, так и в фарватерах главнейших рек Сибири, и карты Овцына, Минина, Челюскина, Прончищева и обоих Лаптевых представляют немало гидрографических подробностей в изображении берегов и прилежащих к ним островов, от Обской губы до устья реки Таймуры, и от реки Оленек до Баранова Камня. Но как опись большей частью основана на счислении, подверженном неизбежным погрешностям от течений и беспрерывных поворотов в льдах и поелику наблюдения для широт не всегда были надежны, а для долгот и вовсе их не делано, то она могла служить только приготовительным началом другой вернейшей описи.

От устья Таймуры до мыса Св. Фаддея берег не мог быть обойден на судах и весьма поверхностно осмотрен зимой по льду на собаках штурманом Челюскиным, так, что положение северо-восточного, иначе Таймурского, т. е. самого северного мыса Азии, остается неопределенным.[56]

Затруднения и опасности, в сих путешествиях испытанные и не вознаградившиеся желанными успехами, после 20-летнего бездействия, казалось, усугубили дух предприимчивости.

В 1760 году якутский купец Шалауров построил при реке Лене на собственное иждивение галиот (по Коксу, шитик), на котором намеревался совершить плавание вокруг северо-восточной Азии в Великий океан или в Камчатку. Берх (Хронологическая история,[57] ч. 1, стр. 144) говорит, что Шалауров побуждался к такому предприятию находкой мамонтовых рогов на острове, открытом до его отправления якутом Эгериканом, и исключительным правом, данным купцу Ляхову промышлять их, — мнение, которое частью подтверждается и в «Сибирском Вестнике» на 1822 год, с прибавлением, что Шалаурова путешествие имело целью и открытие земли, полагавшейся против устья Колымы. Однакож Шалауров не пытался простирать своего плавания от устья Колымы далеко на север; также из дошедших до нас сведений не видно, чтобы он искал мамонтовых клыков. Напротив, Шалауров старался единственно обойти Шелагский мыс и плыть далее на восток, стремясь за славой разрешения вопроса о северо-восточном проходе из Атлантического в Великий океан, — сей славе принес он в жертву и имение свое и самую жизнь.[58]

Сокращенное известие о плавании несчастного Шалаурова взято мной из известного сочинения Кокса и Сауерова[59] описания путешествий Биллингса. Иные достовернейшие и полнейшие источники мие неизвестны.[60]

В 1760 году Шалауров с Баховым поплыли на галиоте вниз по Лене. По причине ледовитости моря прошли они не далее реки Яны, при которой и зимовали.

В июле 1761 года вышли они из реки Яны в море. Для избежания льдов, Шалауров держался близ берегов и, обошед 6 сентября Святой Нос, открыл на севере, в малом расстоянии, гористую землю. Он продолжал плавание к востоку, но, встречая препятствия от ветра и льдов, прошел не прежде 15-го числа через пролив, находящийся между Сибирским берегом и островом Диомида. 16-го числа, получив попутный SW ветер, поплыли беспрепятственно по чистому от льдов морю, и в 24 часа прошли устье Индигирки; 18-го миновали Алазею. Вскоре за сим галиот, находясь между Медвежьими островами и матерым берегом, был совершенно окружен льдами, от коих освободясь, Шалауров, по позднему времени, вошел в реку Колыму на зимовку. Команда тотчас построила на берегу избу, окружив ее снежным валом и батареей из бывших на судне пушек. Дикие олени табунами поиходили к сему месту и были убиваемы из завала. Перед наступлением зимы пошла вверх по реке рыба — нельмы, муксуны и омули, которая, доставляя мореплавателям в изобилии свежую пищу, предохраняла их от цынги; однакож в начале следующего года умер от сей болезни Иван Бахов, оставя Шалаурова без помощника.

В 1762 году устье Колымы очистилось от льдов не ранее 21 июля. Тогда Шалауров вышел из реки в море и до 28-го плыл на NO и NO 1/4 O. Вышед на берег, сыскал он склонение компаса 11°15 восточное. Противный ветер и последовавшее за тем безветрие понудили его положить якорь и держали галиот на месте до 10 августа; тогда с подувшим попутным ветром вступил он под паруса и старался держать не севернее NOtO; но галиот был увлекаем огромными массами льда, несомого сильным течением, которое, казалось, направлено было к западу, по одной версте в час. 18-го при пасмурной погоде плаватели против ожидания увидели себя близ берега, возле «яру серого песку», названного Песчаный мыс. Впереди плавало немалое число ледяных островов, которые 19-го числа галиот окружили и совершенно затерли.[61] В таком положении и всегдашнем тумане оставался Шалауров до 23-го числа; тогда удалось ему высвободиться из окружавших его льдин и, держась NO, войти в довольно чистое от льдов пространство моря: но противные ветры склоняли его к SO и к О среди больших масс пловучего льда; прошед через них, он опять направил плавание к NO, дабы обойти Шелагский мыс, но, не дошед до него, встретил противные ветры, понудившие его по позднему времени искать места для зимовки. В таком намерении поплыл Шалауров на StO, к отверстой губе, находящейся по западной стороне Шелагского мыса и никем прежде не описанной. Он вошел в нее 25-го числа проливом между материком и островами Араутан,[62] а 26-го попал на мель у низменной оконечности против устья реки Пахля. С великим трудом стащив свое судно на вольную воду, поплыл Шалауров на берег искать удобного места для зимования. Он нашел две речки, но как тут не было ни растущего, ни наносного леса, то, ища другого места, плыл он по южной стороне губы в виду и в близком расстоянии от берега, до острова Сабадея.[63]

5 сентября, находясь против узкого пролива, между островом Сабадеем и материком, увидели чукотские шалаши, коих жители убежали, когда Шалауров к ним приблизился.

8-го числа, в полдень он находился у SO оконечности острова Сабадея; 10-го, будучи в 10 милях к NW от Песчаного мыса, за безветрием, «положили дрехт на льдину и плыли по течению 5 верст» к WSW; около сего времени увидели к NOtN в дальнем расстоянии гору.[64]

12-го числа Шалауров вошел в Колыму и занял прежнее место для зимовки. У Кокса упомянуто, что Шалауров заметил две примечательные скалы близ того места, где берег заворачивается к NO и проливу между островом Сабадеем и материком; что одна скала названа Заячьим Камнем, и подобна согнутому рогу, а другая Бараний Камень, в виде груши, т. е. верх шире низа, и возвышается над горизонтом воды на 29 ярдов. Таких названий на карте Шалаурова нет, да и трудно определить: какие скалы или горы Шалауров разумеет. Гора, известная ныне под названием Баранова Камня, ни малейшего сходства с грушей не имеет, а по всему берегу Ледовитого моря до Шелагского мыса я не заметил ни одной согнутой наподобие рога горы или скалы.

На карте Шалаурова берег Ледовитого моря от реки Яны до Шелагского мыса изображен с геодезической верностью, делающей немалую честь сочинителю. Губа Чаун прежде него никем не осмотрена, да и потом морской описи с промером тут не было. Широты около 1 1/3° избыточно неверны, и, вероятно, обсервованных не было, что не касается берега между Колымой и Леной, который, кажется, снят с описи Дмитрия Лаптева, о коей говорено было выше. Острова Араутан назначены на Шалаурова карте в губе Чаун точно на своих местах, и не видать на ней третьего островка, нарисованного у Кокса близ Шелагского мыса, где, в самом деле, он вовсе не существует. Относительно усмотренной Шалауровым горы по румбу NOtN, я должен заметить, что в 1822 году находились мы на сей линии в 75 итальянских милях от пункта, с которого Шалауров думал видеть землю, но хотя погода и горизонт довольно были ясны, однакож мы ничего похожего на землю не заметили, почему полагаю, что ледяная гора ввела Шалаурова в заблуждение.

Склонение компаса у Баранова Камня показано Шалауровым 11°15 восточное, Биллингсом в 1787 году 17°12 восточное, а мною в 1822 году 12°35 восточное. Течение моря, испытанное им, подтверждает то, что и другими мореплавателями замечено в сем море, где летом воды стремятся от востока на запад.

Путь Шалаурова в 1761 году показывает, что остров Диомида, к востоку от Святого Носа, еще существовал в то время и точно на том месте, где Дмитрий Лаптев в 1739 году его видел. Но при описях, учиненных Геденштромом в 1810 году и лейтенантом Анжу в 1823 году, остров сей не найден, и прежнего существования его не осталось даже и в преданиях промышленников, которые весьма часто в сих местах разъезжают. Лаптев и Шалауров изображают берег от Святого Носа к реке Хроме с изгибами и не такой прямой чертой, как по последней описи он оказался, а остров Диомида положен на обеих картах от Святого Носа в 45 милях на NO, 78° по правому компасу и в 18 итальянских милях от ближайшего берега. Сравнивая сии карты с картой лейтенанта Анжу, мы с первого взгляда удостоверяемся, что остров Диомида не присоединялся к берегу,[65] а, вероятно, смыт или сдвинут от сильного напора льдов; та же причина могла сравнить и низменный берег к востоку от Святого Носа.

Усмотренная Шалауровым гористая земля к северу от Святого Носа есть, без сомнения, первый Ляховский гористый остров.

Неудача, испытанная Шалауровым, не лишила его надежды на лучший успех в следующем году; он решился испытать еще раз обход Шелагского мыса, но команда взбунтовалась, разбежалась и привела его в необходимость возвратиться на Лену. Оттуда ездил Шалауров в Москву и, получив вспоможение от правительства, предпринял вторичное путешествие к Шелагскому мысу в 1764 году, но более уже не возвращался.

Различные были слухи и мнения о жребии, постигшем сего предприимчивого мореплавателя. В 1823 году найдено нами место, куда Шалауров спасся с погибшего во льдах судна; место сие находится на матером берегу, в 70 итальянских милях от Шелагского мыса. Там, в необитаемой пустыне, кончил Шалауров жизнь, передав потомству имя свое, в воспоминание редкого примера предприимчивости и самоотвержения.

[54] По современным данным («Лоция моря Лаптевых», изд. 1938 г.), широта мыса Борхая 71°57,2 , мыса Святой Нос — 72°53 . — Ред.

[55] Современная транскрипция — Анадырь. — Ред.

[56] Здесь, как и выше, Ф. П. Врангель безосновательно чернит С. Челюскина и его работы, присоединяясь в этом отношении к пристрастному мнению академика Бэра. Последний в 1841 году писал, что «оконечность Северо-восточного мыса [т. е. мыса Челюскина] и с сухого пути никогда не была достигнута» и что Челюскин, «чтобы развязаться с ненавистным предприятием, решился на неосновательное донесение». Такое облыжное обвинение было впоследствии полностью снято с Челюскина. В 1860 году крайняя северная оконечность европоазиатского материка была наименована мысом Челюскина; координаты его — 77°43 северной широты, 104°14,9 вост. долготы. — Ред.

[57] "Хронологическая история всех путешествий в северные полярные страны», ч. 1. СПб., 1821.

[58] В 1755 году состоялся сенатский указ о дозволении купцам Бахову и Шалаурову предпринять путешествие для отыскания по Северному морю пути в Камчатку. В самом тексте указа сказано, чтобы устюжским купцам Ивану Бахову и Никите Шалаурову для своего промысла, ко изысканию от устья Лены реки, по северному морю, до Колымы и Чукотского Носа, отпуск им учинить.

[59] Сауер — секретарь экспедиции Биллингса, составил и издал в 1802 году описание путешествия. — Ред.

[60] В Гидрографическом департаменте Морского министерства хранится карта Шалаурова, с приписями, которыми я также в сем обозрении воспользовался.

[61] На Шалаурова карте надписано: «За покрытием туманом берега и за неизвестным моретечением, яко к стене мятые льдины загустились, а сзади наплыло много льдов и судно притеснило, а стояли до 23-го числа, иначе за незнанием в такой близости поперечного берега, а ежели б ведали, то б миновали Шелагский мыс и препятствием спаслись».

[62] Современные наименования — острова Большой и Малый Роутан. — Ред.

[63] На карте Шалаурова остров назван Заведей. Современное наименование — остров Айон. — Ред.

[64] У Кокса сказано, что Шалауров 8 сентября обошел остров Сабадей, и тогда течение было по 5 верст в час; но я основывался на оригинальной карте Шалаурова, приписки в коей совершенно объясняют его плавание.

[65] Хронологическая история Берха, ч. I, стр. 141.