И в самое время.
Потому что к ним приближался сам пан Адольф. Да, да, пан Адольф, притом совершенно преобразившийся: умытый, элегантный, улыбающийся, излучающий неотразимое очарование.
— Привет! — произнес он бархатным баритоном. — Приветствую вас, прелестные дамы! Наконец-то я победил этот поганый драндулет! Одолел злобную силу неодушевленного предмета! Справился с этим мерзким… как утверждает панна Кася… пустяком!
При виде пана Адольфа невозможно было удержаться от ответной улыбки. Поэтому девочки улыбнулись и позравили его с победой, а он, как истинный триумфатор, стремительно ворвался в часовню.
— Эвита, Зося, Ендрусь! Я починил машину! Завтра можем отправляться в путь. А сегодня, Ендрусь, приглашаю тебя выпить пивка в честь победы!
— Послушайте, — прервал его магистр Потомок с таким возмущением и угрозой в голосе, что пан Адольф сразу понял, какую совершил бестактность.
— Прошу прощения, — с достоинством произнес он.
— Как вам не стыдно? — печально сказал магистр. — Я рассказываю о поразительном открытии, демонстрирую произведение искусства необычайной ценности… а выо чем? О какой-то машине! О каком-то пиве!
— Прошу прощения, — повторил пан Адольф.
И, чтобы окончательно умилостивить магистра, подошел к картине и бегло ее осмотрел. Лицо его при этом осталось совершенно равнодушным. Он даже легонько пожал плечами.
— Извините великодушно, пан магистр, — заговорил он своим звучным голосом. — К сожалению, я не интересуюсь искусством и в этой материи полный профан.
Затем, взяв пана Краличека под руку и что-то ему нашептывая, увел из часовни.
Проделал он это очень деликатно, стараясь никому не помешать. Тем не менее магистр потерял нить рассказа и растерянно умолк. Пани Краличек выскочила вслед за мужем, а панна Эвита, недоуменно вопросив, почему «Долецек ее бросил», последовала за ней.
И, хотя пан Адольф ничего дурного не сделал и вел себя вежливо и воспитанно, от царившего в часовне идиллического настроения не осталось и следа. Пан Краличек при упоминании о пиве весь просиял, как красное солнышко, а его жена явно помрачнела, и результаты «влияния новосондецкой школы» перестали кого бы то ни было интересовать, так что даже «юные друзья» магистра вышли следом за гостями из часовни, оставив его в одиночестве.
Быть может, с этой минуты магистр возненавидел бы пана Адольфа и его приятелей, если бы благосклонная судьба не вознаградила его за моральную утрату. Не успели ребята выйти за порог, как на площадке в начале дорожки, ведущей в часовню, остановился огромный автобус с надписью «экскурсионный». Из автобуса выскочил бойкий молодой человек и, сложив рупором ладони, закричал:
— Эй! Где тут часовня, в которой сделано культурное открытие?
Выбежавший из часовни магистр, мгновенно воспрянув духом, крикнул в ответ, что автобус остановился прямо у ее порога.
— А можно туристам ознакомиться с вышупомянутым произведением искусства? — спросил молодой человек.
— Разумеется! — дрогнувшим от радости голосом воскликнул магистр.
— Спасайся кто может! — прошептал пан Адольф, и вся компания стала быстро спускаться в долину.
Тем временем из автобуса высыпала толпа людей разного возраста и внешнего вида. Бойкий юнец немедленно принялся выстраивать их в пары, будто привез экскурсию дошкольников, а сам был заботливой воспитательницей.
— Внимание! — сказал Брошек. — Объявляю сбор на веранде. В такой толпе может оказаться кто угодно. Понятно?
Бойкий юнец, видимо, пользовался у своих подопечных непререкаемым авторитетом: большая часть из них покорно построилась на тропинке, и лишь несколько мужчин с подозрительно красными физиономиями заявили, что боятся простудиться и предпочитают остаться в автобусе. Однако юнец и слышать об этом не пожелал и отобрал у краснолицых туристов бутылки с «чаем против простуды», вызвав поток громких жалоб и нареканий. Наконец вся группа, включая шофера, под предводительством бойкого юнца бодро зашагала в гору. Только четыре последние пары (состоящие из мужчин с раскрасневшимися от странного чая лицами) брели по каменистой тропке неуверенно и пошатываясь.
Когда экскурсия прошла уже полдороги, снизу донесся голос пана Адольфа. Видимо, войдя во вкус поглощавших его в последние дни занятий, он остановился возле автобуса и стал внимательно к чему-то присматриваться. Вскоре стало ясно: ему не понравилось состояние колес. Нагнувшись, он осмотрел их, постучал по шинам, а затем крикнул:
— Эй, шеф! У вас вентили пропускают! Того и гляди колесо сядет!
Водитель автобуса, симпатичный парень, шагавший в паре с юной голубоглазой особой, был, видимо, в себе уверен.
— В моей машине вентили пропускать не имеют права! — закричал он.
Пан Адольф пожал плечами и присоединился к своим друзьям. Между тем магистр Потомок уже приветствовал первые приблизившиеся к часовне пары. Церемония встречи проходила так торжественно, словно магистр был хранителем большого музея, принимающим зарубежную правительственную делегацию.
— Милости прошу! — проникновенно восклицал он. — Милости прошу! Меня зовут Алджернон Потомок.
Экскурсанты явно почувствовали волнение. Вероятно, они читали известные нам заметки в утренних газетах. Один из краснолицых даже выкрикнул нечто вроде здравицы в честь магистра, а его товарищи затянули было «Многая лета», однако бойкий экскурсовод, не стесняясь в выражениях, бесцеремонно их утихомирил.