Пани Краличек тем временем окончательно высвободила таинственный сверток из бумаги, и в лучах яркого солнца заиграли краски хорошо известной всем картины.
— Картина! — воскликнула пани Краличек. — Картина из часовни!
— Не нузны мне никакие картины! — рыдала Эвита. — Мне нузен Царусь!
Пан Краличек — в отличие от жены — соображал довольно туго, но тут и он кое-что понял. Лицо его налилось кровью, и он яростно взревел:
— Картина? Как она сюда попала?!
И перевел гневный взгляд на пана Адольфа.
— Как сюда попала картина? Может, тебе что-нибудь об этом известно? Может быть, и тут без тебя не обошлось? Может быть, ты наконец объяснишь, почему повсюду, где мы бываем, обязательно что-то пропадает? Отвечай! — зарычал он. — Отвечай, не то убью!
Пан Адольф побледнел. Пытаясь уклониться от занесенных над его головой кулаков пана Краличека, он попятился, но наткнулся на стоящих за его спиной Брошека и Влодека, которые с двух сторон схватили его за руки. Пан Адольф изо всех сил рванулся, но… безрезультатно.
— Ты вор! — орал пан Краличек. — Подлый… подлый ворюга!
До драки дело, к счастью, не дошло: пани Краличек и панна Эвита (которая вдруг забыла про Чаруся) вцепились в разъяренного пана Ендруся.
— Пустите, щенки, — прохрипел пан Адольф, на локтях которого все еще висели Брошек и Влодек.
— Отпустите его, граждане, — благодушно сказал водитель «октавии», подходя к пану Адольфу.
Затем он легким движением деликатно отстранил рвущегося в бой пана Краличек и улыбнулся панне Эвите.
Все разом умолкли. Выглянувшая из окна хозяйка испуганно перекрестилась. Пан Адольф, обретя свободу, даже не пошевелился. Только его красивое лицо позеленело и покрылось крупными каплями пота.
А водитель «октавии» произнес с любезной улыбкой:
— Наконец-то, пан Адольф! Какая приятная встреча! С поличным, при свидетелях… почти на месте преступления. Долго, однако, я ждал этой минуты.
— К-кто вы т-такой? — заикаясь, пробормотал пан Адольф.
Ика, Альберт, Брошек и Влодек с восхищением смотрели на водителя «октавии», который еще накануне щеголял в весьма странном наряде, был небрит, вел себя по-хамски и получил от них — впрочем, вполне заслуженно, — прозвище Толстого.
— Кто вы такой? — повторил пан Адольф.
— Хе, — сказал Пацулка.
— Поручик Веселый, к вашим услугам, — весело сказал бывший Толстый. — Поручик Веселый из воеводского управления милиции, отдел по борьбе с уголовными преступлениями. Попрощайтесь с друзьями. Прошу в машину.
— Пан поручик, мы знать ничего не знали, — затараторила пани Краличек. — Мы правда не знали… Этот человек нас обманул… злоупотребил нашим доверием…
— Похоже, не только вашим, — заметил поручик, подхватывая под руку внезапно пошатнувшуюся панну Эвиту.
Однако она не грохнулась в обморок, а, отстранив поручика, подошла к пану Адольфу.
— Ты вор? — прошептала она. — Ответь!
Пан Адольф отвечать явно не собирался. Он смотрел в землю и молчал.
Эвита растерянно прижала ладони к вискам.
— Вор, — беззвучно произнесла она. — Настоящий вор…
И, ничего больше не сказав, пошла к дому. Только тут всем стало ясно, что не Чарусь был главным в ее жизни. У пани Краличек задрожали губы. Она побежала вслед за Эвитой, обняла ее, и обе скрылись за дверью.
— Я не буду ни с кем прощаться, — с трудом выговорил пан Адольф и полез в «октавию», где сидели двое в темных костюмах.