— Зачем она вам нужна? — строго спросила старуха. — Без нее вы не обойдетесь?
— Не надо, мама, — оказала молодая. — Я Надежда Григорьевна. В чем дело?
— Нужно, чтобы вы поехали со мной… это ненадолго.
— Чего это она с вами поедет? — не унималась старуха. — Нечего ей там делать.
— Не надо, мама.
Чем дальше, тем большую неловкость ощущал Сокольников от происходящего.
— Сейчас я переоденусь, — сказала Азаркина. — Николай у вас?
— У нас, — признался Сокольников, с тягостным чувством ожидая дальнейших расспросов.
— Опять забрали, — сказала старуха. — Колька — подлец!
Азаркина ходила по комнате, без нужды перекладывая с места на место какие-то вещи.
— Что он натворил? — спросила старуха, когда сноха вышла.
— Ничего страшного, — торопливо проговорил Сокольников, — просто нужно кое-что выяснить.
Старуха кивнула.
— В прошлый раз то же самое говорили. Пропади он пропадом!
На том месте, где стоял Сокольников, пол поскрипывал при малейшем движении. Чтобы избавиться от этого навязчивого звука, Сокольников сделал несколько шагов к старому платяному шкафу. Все вещи здесь были старые, но совсем не такие, какие продают в антикварных магазинах любителям старины. Такие держат дома, когда на новые нет денег.
— Вы его теща? — осторожно спросил Сокольников, чтобы разорвать напряженную тишину.
— Мать я ему, — горько сказала старуха, — Что, не похожа?
— Я не знаю, — смешался Сокольников.
— Всех замучил. Столько лет… Одно и то же, одно и то же. Ее, — она кивнула на дверь, за которой скрылась Азаркина, — детей, меня. Всех. Мне жизнь испортил. И им теперь портит.
— Что, сильно пьет?
— А вы не знаете? — насмешливо сказала старуха. — Алкаш он. Вам зачем Надежда понадобилась? Двое детей на ней. Сама больная. Молодая, а больная. И без того мается…
— Уточнить надо… кое-что, — с трудом пробормотал Сокольников, осознав до конца, какую беду принес в этот дом.
Старуха посмотрела на него пристально, словно почувствовала, что за речами пришельца кроется совсем иное, и взгляд этот окончательно поверг Сокольникова в смятение. К счастью, в этот момент вернулась Надежда. Она переоделась в темное платье, сидевшее на ней неловко, словно чужое. Ясно было, что Азаркина уже давно махнула на себя рукой.
— Вы ее там долго не держите, — потребовала старуха. — Нечего ей там делать. Дети дома.
Они молча сошли вниз и молча поехали в управление. Сокольников был рад, что Надежда не задает вопросов, на которые он не знал ответа. А ей, кажется, было просто все равно.
У Азаркина с Трошиным, как видно, все это время продолжалась оживленная беседа. Азаркин расположился в кабинете совсем как свой — развалившись на стуле с потухшей папиросой во рту. Задержанные так в милиции не сидят. Надежда сразу почувствовала несоответствие, и тень недоумения появилась на ее маловыразительном лице. Азаркин же, завидев свою супругу, поднялся навстречу с довольным и злорадным видом.
— Здрасьте, — с издевкой в голосе сказал он и не спеша двинулся мимо нее в коридор. — Я пока там посижу, да, начальник? — объявил он свое самостоятельное решение.
Надежда непонимающе поглядела ему вслед, потом перевела взгляд на Сокольникова, и ему тоже захотелось немедленно выйти.
— Садитесь, — приказал Трошин, делаясь недоступным и жестким.
Надежда послушно села, куда он показал, и положила на плотно сдвинутые колени свою потертую сумочку.