На деревянном диванчике в дежурной части сидел невзрачный и довольно потрепанный мужичок со смятой кепочкой в кулаке. Он был дня два не брит, да вдобавок под градусом — это Сокольников сразу понял, едва вошел в помещение. Мужичок оценивающе осмотрел Сокольникова, потом поделился своим мнением с Цыбиным.
— Молодой товарищ-то.
— Старые все на пенсии, — строго обрезал Цыбин. Панибратства с сомнительными типами он не терпел.
— Да ведь это хорошо, — с энтузиазмом подхватил мужичок. — Молодой — значит, принципиальный. Так или нет?
Цыбин отвечать не стал, но мужичка это мало смутило. Вид у него был такой, словно он только что разоблачил законспирированную сеть иностранных шпионов.
— Я хочу сделать заявление, — гордо сказал мужичок. — Азаркин моя фамилия.
— Я вас слушаю. — Сокольников обреченно приготовился выслушать любую чушь.
— Моя жена совершила опасное преступление. И я как гражданин обязан. Так или нет?
— Что же она такое совершила?
— Нарушение правил о валютных операциях, — очень квалифицированно выговорил Азаркин. — Рыжьем торгует. Золотом то есть. Вот до чего дошла. Это как называется? Я на такое смотреть не могу. И как гражданин…
— Сокольников, — мрачновато позвал Цыбин, — он тут все изложил. Вот, возьми.
А когда Сокольников подошел за листком бумаги, добавил шепотом:
— Если б не заявление, я бы его в вытрезвитель отправил. Очень алкогольная личность.
Сокольников попытался разобраться в каракулях мужичка, но убедился, что с ходу этого сделать не удастся. Поэтому вздохнул и проговорил:
— Ну что ж, пойдемте ко мне.
В кабинете Азаркин, не дожидаясь приглашения, сразу же уселся на стул, закинул ногу на ногу и кепочку свою натянул на колено. Он был готов к долгой и откровенной беседе.
— Рассказывайте. — Сокольников с сожалением взглянул на часы.
— Ей наследство досталось. Ну, жене моей, — начал Азаркин. — Не знаю там, тетка, кажется, из Куйбышева померла. В прошлом году. Богатая тетка, я тебе скажу. Кольца разные, кулончики, браслеты и рыжье. Царские червонцы. Вот она и начала монетами торговать. Я ей говорю: ты что, паскуда, делаешь! На зону захотела? Так же нельзя, это ж восемьдесят восьмая. А ей все нулем. Но я ж не могу на все это смотреть, ты ж понимаешь! Вы извините, что я на «ты». Вообще меня Николаем зовут. А вас, извиняюсь, как?
По словечкам, которые то и дело проскальзывали в речи Азаркина, определенной юридической подкованности да еще полублатной тягучей интонации Сокольников безошибочно догадался, что заявитель прежде отбывал срок.
— Меня зовут Олег Алексеевич. Скажите, вы под судом случайно не состояли?
Вопросу Азаркин не удивился.
— Было дело. Вот именно случайно. Но я не о том. В общем, я такого терпеть не стал и пошел сюда.
— Хорошо, — сказал Сокольников. — Ну а кому она продавала, вы знаете?
— Золото, что ль? Какой разговор! — обрадовался Азаркин. — Очень хорошо знаю.
Сокольников испытывал растерянность. Такого он еще не видел, чтобы муж пришел заявлять на жену!
— Вы посидите в коридорчике, — распорядился он. — Мне надо доложить руководству.
— Понял, — сказал Азаркин, с готовностью исчезая за дверью.
Никому Сокольников звонить не собирался. Просто захотелось минут пять спокойно поразмыслить. По-человечески Азаркина нужно было выгонять. Но по правилам требовалось отобрать объяснение. Так полагалось работать с заявителями.
— Заходите, Азаркин, — пригласил он, распахивая дверь. — Вы с женой совместно проживаете?
— Ну! — сказал Азаркин.