Победительница: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я объяснила: это девушка или женщина, которая позирует для художников. В том числе и обнаженная. В том числе перед художниками-мужчинами.

– А кто же она, если не проститутка? – удивилась мать.

Я не хотела с ней спорить. Какой смысл, если человек не понимает элементарных вещей? Но мама, которая работала небольшой начальницей на своем производстве, не привыкла отступать, пока не докажет свою правоту.

– Нет, постой, – сказала она. – Проституция – что такое?

– Продавать свое тело за деньги, – ответила я.

– Вот! А натурщица разве не за деньги раздевается перед художниками? Не продает свое тело им?

– Хорошо, я скажу точнее: проституция – не просто продавать тело, а вступать в сексуальный контакт.

– Вот и получается у этих натурщиц полная проституция!

– Да почему?

– Как почему? Они сидят голые, на них мужики смотрят, слюни до пола текут, это не сексуальный контакт?

– Имеется в виду – физический!

– А что физический? Мне вон Абросимов, начальник цеха, каждый день руку пожимает, вот тебе и физический, а секса никакого! А Борченко, директор, он меня не касается, зато так смотрит на всех женщин вообще, что хоть в суд на него подавай за домогательство.

Я рассмеялась.

Мама поставила вопрос на ребро:

– Значит ты могла бы голышом позировать перед художниками?

Я обиделась и сказала, что, если отстаиваю что-то теоретически, не надо делать практические выводы. Я не стала бы позировать обнаженной уже потому, что мне это не нравится. Я не хочу, чтобы на мою наготу смотрели посторонние мужчины.

Этот мой твердый ответ немного успокоил маму, хотя она все-таки была недовольна.

А папа украдкой шепнул, что будет болеть за меня. Я тогда не знала, что его слова окажутся буквальными.

Я продолжала готовиться к финалу.

Наряды шились на нас индивидуально. И вот однажды, перед генеральной репетицией, я пришла и увидела, что всё беспощадно изрезанно. Еще две или три девушки пострадали. Самые красивые. Но им было легче: богатые отцы или друзья быстро оплатили все новое, а у меня не было такой возможности. Я пришла домой и рыдала. Мама сказала:

– Вот видишь, в какой мир ты хочешь!

Но после этого она поехала за моей одеждой, взяла ее в костюмерном цехе и всю ночь ее чинила и зашивала: у нее были искусные руки. Она не могла только починить купальник, чтобы этого не было заметно, поэтому купила мне новый на последние свои деньги.

И вот день выступления.

Письмо третье

Меня чуть не застали за моим занятием. Но все обошлось. Ведь бумагу никому из нефункционального населения не выдают, поэтому я взяла ее сама в одном месте. Там еще есть, но я пока не говорю, где это, и в своем письме тоже, прости, Никита, не пишу, потому что эти мои листы могут найти и все раскроется.

И вот день выступления.

Перед этим я полночи не спала, а потом заснула и увидела ужасный сон. Будто бы в зале сидит огромное количество глазействующих людей, а на сцену выносят сначала ноги, потом руки, потом другие части тела. Жюри оценивает их по отдельности. Обмеряют сантиметрами, взвешивают. Смотрят, что хуже, а что лучше. Потом выносят головы. Потом из всего этого начинают собирать девушек, включая меня. И вот, когда меня собрали, я увидела, что у меня чужие руки, ноги, но самое страшное, у меня чужое лицо. Я проснулась вся в поту.

Хотя у меня был великолепный цвет лица, но сцена и ее освещение имеют свои законы, поэтому приходилось применять макияж. Перед решительным финальным показом я стала наносить тональную пудру и почувствовала – что-то не так, какая-то необычная эта пудра. И запах какой-то странный – чегото тухлого или горелого. Но было уже поздно. Я начала чихать, у меня тут же покраснел нос, я выглядела так, будто была сильно простужена. Разгадка выяснилась позже: кто-то подсыпал в пудру сухой толченый клей. Стоит его хоть немного вздохнуть, и насморк на несколько часов обеспечен. Не исключено, что подсыпала соседка по столу, которая сама накануне пострадала из-за одежды. Я подозревала ее, но, не имея доказательств, не хотела ее обвинять и промолчала.

Я все-таки вышла на сцену. Но так чихала, что пыль вздымалась со складок старого бархатного занавеса театра. Я старалась удержаться, от этого чихала громче и чаще. Публика смеялась. В результате один из организаторов подошел ко мне, взял за руку и увел.

Это было крушение всех надежд – даже не для меня, потому что я уже тогда имела стойкий характер, а для моей семьи, которая не могла теперь получить от меня поддержку.