— Наелся?
— Наелся, — теперь подтвердил он.
— Тогда доставай свою бумагу, буду ее подписывать!
— Не понял. А десерт?
— Ты же сам сказал, что мне надо похудеть.
— Разве я не говорил, что лишние три килограмма тебе не повредят?
— Не говорил. И вообще первое слово дороже второго. Давай бумагу по-хорошему!
— А по-плохому что будет?
— Нет, на плохое не решусь, — честно призналась я. — У меня, увы, теперь нет защитника, что же мне ссориться с единственным союзником.
— Союзник, значит? Иными словами, до защитника недотягиваю?
— Юра, — взмолилась я, — ну зачем тебе мои проблемы? Я и так тебе на голову свалилась с этой дурацкой базой! Может, ты обо мне давно бы думать забыл, а тут я все время о себе напоминаю…
— Послушай, Рагозина, чего ты все пытаешься меня втиснуть в свои рамки? Что мне можно, чего нельзя, что делать, чего не делать? Никто в нашем городе не смеет мне указывать, и только ты можешь позволить себе все, что взбредет в твою красивую голову.
— Ты прав, указывать я не должна. Тем более что повода для того, чтобы нам с тобой видеться, в ближайшие полгода у нас не будет. А тогда мы в последний раз встретимся и все окончательно оформим. Надеюсь, больше головных болей в связи со мной у тебя не будет!
— Ты — моя головная боль, — произнес он мрачно. — А точнее, если у меня о чем-то и болит голова, то только о тебе.
— Неужели всего лишь из-за одной ночи?
И опять я не сказала ему что-нибудь вроде: отстань, забудь и думать обо мне.
Тем более что он с упреком взглянул на меня. Мол, как ты можешь, эта ночь стоит всей жизни! Или что-нибудь еще вроде этого.
Я подписала не глядя какую-то бумагу. Если бы Юрию пришло в голову почему-либо обмануть меня, ему удалось бы это безо всяких усилий.
— Не спеши, я отвезу тебя, — сказал он, и я вынуждена была подчиниться.
По его знаку официант принес счет.
— Я посчитал мороженое и фрукты… — начал говорить он, — но если вы не будете…
— Не будем, — устало отмахнулся Забалуев, — отнеси своим детям!
— Спасибо, — чуть ли не вдвое сложился в поклоне официант.
Видимо, десерт стоил очень приличных денег.
— Ты водишь машину? — спросил Забалуев, по моей просьбе открывая окно с моей стороны. — Вроде у твоего мужа был «ситроен».
— Был, только я на нем никогда не ездила. Как-то мы обходились. До работы я добиралась на маршрутке. На отдыхе Женя был за рулем. Пить он не очень любил, из гостей его возить, как некоторым моим подругам мужей, мне не приходилось… Слишком я рассеянная. Мне кажется, не успею появиться на шоссе, как то ли в меня кто-нибудь врежется, то ли я в кого-то…
— Я бы мог тебя поучить вождению. С гарантией того, что ты перестанешь бояться машины и вообще дороги.
Повернувшись на сиденье, я посмотрела на него.
— Юра, ты все время что-нибудь придумываешь: не работу для меня, так учебу. Не все ли тебе равно, вожу я машину или нет?
Он проехал еще немного, свернул за угол, на какую-то темную улицу — я даже не сообразила, на какую, — и остановил машину на обочине. Мощный платан почти полностью закрывал висевший где-то в выси фонарь. Светились только огоньки на приборной доске да белки его лихорадочно горевших глаз.