Но поскольку у каждого свой подход к красоте, не буду спорить. Все-таки главный редактор был доволен, что я осталась в газете. Даже, я бы сказала, самодоволен. Наверное, он считал, что создал в газете такой прекрасный микроклимат, что сотрудники не хотят от него уходить.
Кое-какой материал в следующий номер у меня уже имелся, потому я ушла из редакции, чтобы использовать служебное время в личных целях: навестить одного своего коллегу-журналиста, который писал для многих газет аналитические статьи и был в курсе всего, что происходит на политическом фронте не только в городе, но и крае.
Звали его Станислав Григорьев, и когда-то, когда мы работали в одной газете, он ухаживал за мной, как сам говорил, с серьезными намерениями.
Теперь у него тоже была семья, двухлетняя дочь, и мы остались добрыми друзьями, изредка оказывая друг другу мелкие услуги.
У Стаса был маленький кабинетик в редакции краевой газеты. Наверное, кем-то он в штате числился, чтобы иметь свое постоянное рабочее место. Поскольку он редко сидел на месте, я предварительно с ним созвонилась и получила милостивое разрешение на аудиенцию у мэтра.
— Только не опаздывай, — предупредил он. — Пятнадцать минут подожду, и только меня и видели! Как ты понимаешь, волка ноги кормят!
— А что, меня подозревают в непунктуальности? — огрызнулась я.
— До сего времени не подозревали, но теперь… Золотое перо кубанской журналистики может позволить себе некоторую небрежность…
— Чего ты выдумал, какое золотое перо? — удивилась я.
— Ну как же, можно сказать, личный бытописатель будущего мэра.
— Неужели обо мне так говорят? — ужаснулась я и подумала: правильно сделала, что не пошла к Забалуеву в работники, а то к званию бытописатель злая журналистская братия тут же придумала бы какой-нибудь уничижительный эпитет.
— Приветствую тебя, королева! — Григорьев поднялся из-за стола и приложился к ручке.
— Имеешь в виду, что точность — вежливость королей?
— И королев, — согласился он. И с ходу взял быка за рога, не дав мне открыть рот. — Процветаешь? Самый высокооплачиваемый журналист края.
— Да откуда эти измышления? — уже возмутилась я. — Как платили мне, так и платят. Разве что за особые заказы отдельно, как и всем. Подумаешь, один очерк написала.
— А репортаж о металлургах? — сощурился Стас.
Я даже поежилась под его внимательным взглядом.
Неужели он о чем-то догадывается? Или в номере забалуевского люкса имелась скрытая камера?
— Господи, газета еще не вышла, а Григорьев уже обо всем знает! — нарочито простонала я.
— Такая моя обязанность, матушка, — обо всех все знать. Рассказывай, что нового на политическом фронте. Каким образом собирается Забалуев удовлетворять свои имперские амбиции?
— Стас, кто кого попросил о встрече: ты меня или я тебя? Или попутно ты, как пчела, с каждого цветка желаешь иметь свою долю нектара?
— Но, дорогая, ты ведь не просто так мне позвонила. Тебе от меня что-нибудь нужно, верно? И при этом ты не хочешь ничего мне платить…
— Ты стал брать плату за беседу с друзьями? — нарочито ужаснулась я.
— И всегда брал! — расхохотался Стас. — Правда, у каждого своя плата. У меня — биты информации.
— Что же я могу дать тебе твоими битами?
— Не скромничай. Не каждый день те, кого приглашает на работу мистер Забалуев, отказывают ему.
Я почувствовала, как против воли краснею. Даже если в номере и не было скрытой камеры, то аналитик Григорьев все равно сделал нужные выводы, сопоставив разрозненные факты. Что же он еще знает?
— Многое, — ответил он на мой невысказанный вопрос и добавил мягко: — Ну ладно, не стану больше доставать кроликов из шляпы. Тем более что тебе это неприятно. А как же ты хотела: чем выше поднимаешься по общественной лестнице, тем большему количеству людей внизу ты видна… Говори, зачем пришла?
— Мой муж Евгений влип в нехорошую историю, — выпалила я.
— Наслышан, — кивнул Стас. Но от комментариев воздержался.