Арабо-израильские войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Блокнот Федермана распух от многих записей. Среди прочего его внимание привлекли сваленные в кучу предметы непонятного вида. На вопрос «что это?» ему сказали, что это называется US Army pack racks, то есть рюкзаки специальной конструкции, с помощью которых американские пехотинцы переносили особо громоздкие и тяжелые грузы.

На вопрос о стоимости Федерман получил ответ — «один франк за штуку». Внутренне изумившись столь смехотворной цене, Ксиель подумал и записал в блокнот: «Рюкзаки — взять 300 штук».

Через пять месяцев, в самый критический час эти рюкзаки тоже сыграют свою роль в спасении Иерусалима.

Ксиель Федерман выполнил свою часть миссии.

Мрачные, свинцового цвета тучи нависли над городом. Изредка они исторгали очередной заряд мокрого снега, который одинаково ложился на черепичные крыши еврейских домов, так же как и зубцы башен и бастионов Старой крепости. Моментами в просветах показывалась звезда, которая за 1947 лет до этого привела пастухов Иудеи к одному хлеву в Вифлееме. Но никогда мир не казался более отдаленным, а люди доброй воли столь малочисленными, как в том 1947-м.

В эти предновогодние дни разгорелась проблема первого КА, то есть квартала Катамон; затем будут Кастель и Кфар Этцион, — почему-то названия у них у всех начинаются на букву К. Для еврейской нации они станут тем же, что и Смоленск, Новороссийск и Курск для советской за 5 лет до этого (конечно, при неизмеримо меньших масштабах). Но вернемся к Катамону.

Именно, в этом буржуазном квартале, населенном арабами-христианами и зажиточными евреями, обстановка ухудшалась быстрее всего.

К этому его «приговорили» географическое положение и стратегические интересы сторон. Находясь в южной части города, Катамон со своим смешанным населением, где иудеи были в меньшинстве, отрезал кварталы Мекор Хаим и Талбия от основной аггломерации евреев и представлял собой нарыв, который своим разрывом грозил расчленить еврейский Новый город надвое.

Для арабской стороны он представлял собой клин, удачно вбитый между позициями врага, своего рода плацдарм, с которого в заданный день можно было развернуть наступление сразу в двух направлениях.

Командование «Хаганы» решило не ждать этого дня и перехватить инициативу в свои руки. Приступив к реализации своей политики террора и запугивания, в ночь на 1 января еврейские боевики одновременно взорвали сразу 8 домов в Катамоне. Через пару дней был отмечен отъезд ряда арабских семей, очевидно в направлении Бейрута, Аммана и Дамаска.

Одновременно выяснилось и следующее: некоторые евреи, вопреки приказам «стоять насмерть» (что вообще-то не было пустой фразой), также стали покидать свои жилища, предпочитая перебраться со своими семьями туда, где их соплеменники составляли большинство. По большому счету, трудно было упрекнуть в чем-то этих людей, ведь каждый думал о своей семье, своих близких и детях. Правда, была одна большая разница — для евреев не существовало Бейрута, Аммана, Дамаска, — конечным пунктом следования могло стать только море. Тем не менее указание «защищать каждый клочок земли» было нарушено, и если бы эта тенденция возобладала, то она могла в конечном итоге привести к катастрофическим последствиям.

Иерусалим стал первым местом, где эта проблема выявилась, а в Катамоне она стала быстро обостряться.

В город с самыми широкими полномочиями был направлен член Верховного командования Мишель Сачем.

С его прибытием сразу началось заседание штаба обороны. Докладывающий офицер завершил свое выступление, огласив мнение присутствующих, что единственным способом переломить ход событий было бы нанесение решительного удара в Катамоне. В случае удачи арабы получили бы такой шок, что психологический климат в городе был бы сразу изменен, их отъезд ускорился, а выезд евреев остановлен.

…Долгая служба в подпольной армии, в том числе и на высших постах, научила Сачема, где искать то главное звено, которое позволит вытащить всю цепь… Пауза длилась всего лишь пару секунд, после чего он произнес: «Я согласен, только скажите мне, где находится арабский штаб в Катамоне?..»

Присутствующие офицеры затруднились с ответом, и он продолжил: «Хорошо, даю вам сутки, чтобы определиться. Завтра доложите мне в это же время».

…Самое интересное, что никакого арабского штаба на тот момент в Катамоне не существовало. Но произошло следующее: встревоженный уничтожением сразу восьми домов, местный комитет самообороны обратился за помощью, и Абдель Кадер лично направил в Катамон сотню партизан из Хеврона, которыми командовал лично ему знакомый с 1936 года Ибрагим Абу Дайя, по профессии пастух, человек необразованный, но безусловно бесстрашный и преданный общему делу. Во второй половине того же дня, т. е. в субботу 3 января 1948 года, Абдель Кадер, Абу Дайя и Эмиль Гори совершили поездку по Катамону, лично определяя места для размещения караулов ополченцев из Хеврона.

К вечеру они остановились в отеле «Семирамис», приятном трехэтажном здании, где у них была назначена встреча с наиболее влиятельными людьми квартала. Там они пробыли всего полтора часа и после этого благополучно уехали по своим делам дальше.

Разведка действовала быстро, и уже к утру информаторы сообщили, что в Катамоне, по видимости, есть два арабских штаба — один в пансионе «Кларидж», другой в отеле «Семирамис». При этом был особо отмечен факт парковки накануне у отеля в течение полутора часов джипа, характерной песчаной раскраски, что ясно указывало на прибытие каких-то важных лиц из (арабской) пустыни.

В 10 часов утра, в воскресенье 4 января эти разведданные были доложены Сачему. Он попросил показать ему на карте расположение одного и второго штаба. Второй квадратик находился ближе и удобнее к еврейским коммуникациям. Сачем ткнул карандашом: «Итак, это будет «Семирамис».

Приговор был произнесен, до казни оставалось лишь несколько часов.

Сохранилось достаточно подробное описание того дня и, главное, ночи… Еще до наступления темноты информаторы прямо на месте достаточно тщательно изучили все подходы к «Семирамису», также убедились, что здание располагает обширным подвалом, где стоят несущие колонны, а сам подвал «защищен» обыкновенной дверью, причем накинутая на петлю щеколда «закреплена» и удерживается на месте куском проволоки.

В это время другие готовили в рейс два автомобиля, на первом должна была следовать ударная группа из 4-х специалистов-подрывников, прикрывать ее в случае необходимости должна была вторая группа из пяти автоматчиков. К вечеру из всех возможных источников сумели собрать 75 килограммов взрывчатки, тротила (ТНТ); со всеми предосторожностями эти брикеты разместили в двух больших кожаных чемоданах…

…В ту ночь с 4 на 5 января над Иерусалимом разразилась сильнейшая грозовая буря. Беспрерывно хлестал холодный дождь, громовые раскаты заглушали все вокруг. Караульная служба наемников Абу Дайя оказалась не на высоте — из десяти постов, где должны были находиться часовые, семеро остались без таковых, так как они сочли, что уж в такую ночь и такую погоду евреи точно не высунут и носа. Поэтому два авто беспрепятственно подкатили к отелю прямо к назначенному часу «Ч» — 1.00 5 января. Однако один добросовестный караульный все же оказался на месте, два автомобиля с непонятными людьми внутри показались ему подозрительными, и, чуть поколебавшись, он вскинул автомат и дал очередь в их направлении. Боевики высыпали наружу, готовясь открыть огонь. Часовой убедился в их подавляющем численном преимуществе и, решив больше не испытывать судьбу, благополучно исчез с места событий. Чертыхаясь, под потоками проливного дождя, евреи потащили чемоданы с ТНТ к лестнице с подвальной дверью. Там их ждал первый сюрприз — вместо проволоки там висел солидных размеров навесной замок с дужкой. Решив не тратить зря времени, они действовали «как учили» — за ту же щеколду была вставлена ручная граната, чека выдернута, и спустя положенные секунды раздался взрыв. Дверь сорвалась с петель и улетела в подвал. Боевики затопали по внутренней лестнице, спуская чемоданы вниз. При свете фонариков были выбраны две колонны и возле каждой стали размещать брикеты со смертоносной взрывчаткой….

Взрыв «лимонки» наконец-то всполошил обитателей наверху. Один из постояльцев сумел дозвониться до поста британской полиции и сообщить им, что на гостиницу совершено нападение с применением ручной гранаты, срочно нужна помощь… Отвечавший с того конца буркнул что-то нечленораздельное и бросил трубку. Помощь пришла только утром, когда уже было нужно разбирать развалины. Женщины пытались уложить переполошенных детей, мужчины в пижамах, стоя в общем холле, долго дискутировали, стоит ли спускаться вниз под таким дождем…

Бикфордовы шнуры отсырели и не хотели разгораться, наконец-то два характерных оранжевых огонька замерцали во тьме… «Ну все, бежим!» громко крикнул, естественно на иврите, командир. Боевики затопали наверх, как позднее свидетельствовал один из выживших, этот крик и топот он услышал за минуту до взрыва… Автомобили рванули от отеля… спустя секунды взрывчатка сдетонировала, и казалось, все три этажа поднялись в воздух, чтобы затем упасть водопадом камней. Взрыв был слышан всему Иерусалиму…

Погибло 37 человек, такое же количество получили ранения и контузии. Больше всего прибывших утром спасателей поразил вид обезумевшей арабской женщины, которая на руках баюкала оторванную голову своей маленькой дочурки…

Городской автобусный маршрут № 2 прекратил свое существование. У Яффских ворот арабы возвели огромную баррикаду, и все сообщение с Еврейским кварталом было прервано. Ни одного грамма пищи или литра воды уже не поступало жителям, более того — заканчивалось молоко для младенцев и керосин для приготовления пищи.

Еврейское Агентство обратилось с бурными протестами к британским властям. Последним нужно было бы только отдать приказ, и в течение дня баррикада была бы снесена, но они предложили более простое — на их взгляд решение: эвакуировать Еврейский квартал. Ответом было решительное «нет». Тогда был предложен компромисс: англичане обязались обеспечить сопровождение одного конвоя в неделю при условии, что он предварительно будет подвергнут тщательному досмотру, т. к. доставка любого оружия и боеприпасов была категорически запрещена.

Агентство согласилось, оговорив при этом, что оно не будет побуждать жителей к выезду, на чем так настаивали британцы.