Мир Книги джунглей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Индийцы в массе своей вегетарианцы, и это конечно же сильно способствует сохранению дичи. Немалую роль играют и религиозные представления; в некоторых районах именно они побуждают жителей охранять животный мир. В книге «Дикие животные Индии» Э. Джи рассказывает о птичьих колониях, которые столь- ревностно оберегаются, что ему стоило немало трудов убедить местных жителей в честности своих намерений: он, мол, не собирается стрелять птиц или как-то вредить им, а будет только наблюдать их и фотографировать. В районе Джодхпура в Раджастхане живет секта, поставившая себе целью спасти от истребления антилопу гарну, которая прежде водилась здесь в несметных количествах. Совсем недавно, в январе 1978 года, несколько членов секты поймали охотника, убившего гарну, и звание майора индийской армии его не спасло: ему переломали ноги в наказание. Перед тем одну антилопу застрелил родич джодхпурского махараджи — по здешним понятиям человек чуть ли не божественного ранга. Его пощадили, только отобрали одежду, и домой он пришел нагишом. Заслуженное и результативное возмездие за неумение побороть «чесотку» в указательном пальце!

К сожалению, верования, связанные с идеей о переселении душ, оборачиваются серьезнейшим минусом: я говорю о правилах, охраняющих знаменитую «священную корову». На Индию приходится одна пятая всего мирового поголовья крупного рогатого скота! Эти жалкие спутники человека встречаются в стране на каждом шагу, как на оживленных улицах больших городов, так и в лесах, где исконная фауна исчезает, отчасти, потому что не выдерживает конкуренции из-за корма и воды, отчасти из-за болезней, распространяемых скотом.

Сколько писано о бесхозяйственном отношении к скоту в Индии! В стране, где не хватает животного белка, всюду наталкиваешься на тупо ковыляющих источников этого продукта, которые дают людям одно лишь молоко. Религия возбраняет использование рогатого скота на мясо. Она вообще осуждает убийство, однако в ресторанах «невегетарианцам» подают баранину и кур. Да и с молоком дело обстоит неважно, редкая корова дает больше семи-восьми литров в день (для сравнения скажу, что нормальная отдача шведских буренок — 20–25 литров). Производительность буйволиц несколько выше, и молоко у них жирнее.

Впрочем, эти и подобные проблемы, как и вообще все социальные и политические аспекты, выходят за рамки, в пределах которых мне было разрешено работать в Индии. Можно сказать, что я отрекся от самой возможности рассматривать такие проблемы в телефильмах еще до того, как приступил к съемкам. Иностранцу сегодня не приходится рассчитывать на создание самостоятельного социально- политического телерепортажа об Индии. Ни одна съемочная группа не получит такого разрешения, ибо в Индии с негодованием видели, как подобным репортажам придают особую направленность, искажая и окарикатуривая действительность. Скандальная серия телефильмов француза Луи Маля настолько выпятила негативные стороны, особенно, нищенство, что получилась отталкивающая картина, которая, в частности, крепко ударила по иностранному туризму. Впечатляющие кадры сильно врезаются в память — увы. К счастью, действительность выглядит иначе и куда оптимистичнее — пока. Мне (этот порядок распространяется на всех кинорежиссеров) пришлось подписать бумагу, дающую право индийской стороне цензурировать мои телефильмы до их показа. К тому же мой шесток — зоология; социальные оценки требуют знаний, коими я не обладаю в достаточной мере. Кроме того, так как природная среда повсеместно нарушена, в наши дни дикую фауну Индии увидишь почти только в заповедных зонах. Выпас скота в них запрещен, что, естественно, побудило и кочевые племена сменить место жительства.

Предпринятые в последние десятилетия усилия по созданию в Индии образцовых природоохранных территорий уходят своими корнями в древнюю историю. В 242 году до н. э. император Ашока издал эдикт об охране рыб, зверей и лесов в ряде районов, получивших название абхаяранья. Запрещалось покушаться на определенные виды млекопитающих, птиц и рыб. Если какие-то звери становились опасными для людей, их надлежало отлавливать и убивать за пределами охраняемой территории, чтобы не потревожить других животных. Категорически возбранялось рубить лес, выжигать уголь, косить траву, собирать хворост или листья, срезать бамбук и ставить ловушки для добычи шкур, зубов или кости.

Сохрани эти правила свои действия в веках, Индии наших дней не пришлось бы принимать строгие постановления об охране природы. Перечисленные выше принципы лежат в основе деятельности нынешних национальных парков.

Когда Индия в 1973 году при поддержке МСОП (Международного союза охраны природы) и ВФДП (Всемирного фонда дикой природы) пустила в ход огромный механизм, чтобы остановить разрушение природы и надежно укрепить последние бастионы диких зверей, это мероприятие получило название «Операция Тигр». Тигр венчает пищевую пирамиду, к тому же для многих он олицетворение Индии, так что желание спасти эту крупную кошку было вполне естественным. И заведомо неосуществимым без учета среды обитания и копытных, на которых тигр охотится и которые вместе с ним образуют стабильную совокупность, подобную тем, какие можно наблюдать во всех не нарушенных человеком крупных экосистемах. В разных частях Индии было выделено девять заповедных зон. В 1978–1979 годах к ним прибавились еще две. В этих зонах борьба против браконьерства и другого противозаконного воздействия на природу развернулась с такой энергией, что подчас напрашивается сравнение с военным положением. Зато и достигнуты результаты, рядом с которыми природоохранные мероприятия индустриальной Швеции выглядят попросту позорными. Что у нас происходит с волками, росомахами, медведями… Вот именно!

Три года мне была предоставлена уникальная возможность глазами стороннего наблюдателя непосредственно следить за этой работой на разных стадиях и в разных районах (в дальнейшем я еще вернусь к этой теме). Это были необычайно интересные годы — интересен новый для меня природный регион, интересны и методы, которыми индийцы восстанавливают вымирающие популяции.

В январе 1977 года «Зоологическая экспедиция Яна Линдблада» прибыла в Индию на Мадрасский аэродром, откуда нам предстояло переправить в Дели многообразный багаж: рюкзаки, параболические рефлекторы, штативы, два десятка объемистых чемоданов с именными ярлыками. Личный состав экспедиции выглядел не столь внушительно: всего-то двое — я да мой друг и родственник Фредрик Карлссон, уроженец Норрбекка в уезде Люкселе, откуда я и сам происхожу по материнской линии. Фредрик преподает биологию, но взял отпуск на весь весенний семестр ради возможности основательно ознакомиться с животным миром лучших в Азии уголков природы. Он увлекается орнитологией, и ему, как и мне, не терпелось поскорее приступить к полевой работе. Однако прошло немало времени, прежде чем мы увидели джунгли…

Впрочем, с наиболее труднопроходимыми джунглями Индии мы столкнулись сразу же: три на редкость утомительные недели ушли на то, чтобы пробиться сквозь неимоверные бумажные заслоны (в самом бюрократическом обществе земного шара), хотя я еще раньше специально приезжал для выполнения всех формальностей. Канцелярский мир Индии необычайно живуч и, подобно мистической гидре, способен после каждого разящего удара тут же отрастить новые головы. И это при том, что люди, к которым мы обращались, делали все, чтобы привести в движение громоздкий бюрократический механизм. В противовес частоколу параграфов Индия может гордиться на редкость сердечными, отзывчивыми сотрудниками государственных служб. Об этих душевных, обаятельных людях думаешь с удовольствием! Но окружающие их «заросли» вызывают содрогание…

Когда нам уже казалось, что мы прочно заточены в быстрорастущих джунглях, отделяющих нас от ожидаемого приключения, все преграды внезапно рухнули и в один день пришел конец упорнейшей волоките. Мы получили возможность свободно двигаться дальше. И надо сказать, что ПРИКЛЮЧЕНИЕ превзошло все наши ожидания!

Выполняя первый пункт программы, мы направились самолетом в Ассам, где джип доставил нас в Казирангу — национальный парк, ставший убежищем индийского носорога.

Жив еще носорог

Истины ради должен признать, что носороги Казиранги значились где-то в самом конце списка намеченных мною действующих лиц телефильма. Мне довелось видеть предостаточно лент, на которых сей двухтонный исполин в основном поглощает огромные количества травы. Но конечно же этому причудливому созданию следовало отвести пусть не очень значительную роль экзотической диковины в одной из серий. К моему величайшему удивлению, пребывание в Казиранге вылилось в целый ряд интересных событий; каждый день был полон волнующих моментов.

Когда я работал в Южной Америке, конечно, не обходилось без случаев, относимых к разряду «рискованных приключений»; однажды мне даже позвонили из страховой компании и решительно заявили, что моя страховка аннулируется! По мнению сего учреждения, не желающего рисковать верными деньгами, я вел чересчур опасную жизнь, «играл с огнем»… Однако, если исключить один не самый умный поступок, когда я затеял борьбу с пятиметровой анакондой, не припомню ничего, что оправдало бы, например, следующий заголовок: «Ради этих снимков он рискует жизнью». (Предупреждаю: мы не несем никакой ответственности за подобные заголовки, даже если статья или текст к снимкам написаны или проверены нами.)

Однако в Индии и в Шри-Ланке мы и впрямь так близко соприкоснулись с крупными млекопитающими, что можно, пожалуй, согласиться с определением «рискованное приключение». Мы — Фредрик, я и Пиа, моя помощница на заключительной стадии съемок, — действительно познали на собственной шкуре, что означает «контакт третьей степени». Помимо атакующих носорогов, были на нашем счету и другие инциденты, сопровождаемые усиленным выделением адреналина. Так, в одну лунную ночь печально известная дурным нравом тигрица долго принюхивалась ко мне и Пиа сквозь хлипкий барьер из сена, служившего нам укрытием; запомнилась также ночь, когда мы сидели в окружении пяти львов, образовавших кольцо радиусом не более трех метров; один леопард пристально изучал лицо Пиа с расстояния всего 70 см… Подробнее об этом будет рассказано дальше. Сейчас же замечу только, что в этом смысле Казиранга явилась началом поры, которая далеко превзошла все, что я мог себе представить.

В одном кинофильме, поставленном по японскому роману, прослеживается такая мысль: если герой остался в живых после всех передряг и в состоянии поведать о пережитом, стало быть, происшествие не заслуживает такого уж большого внимания. Ну что ж — вот я сижу и пишу — и не собираюсь ничего приукрашивать. Как с японскими блюдами: не в приправах дело, важен естественный вкус…

Казиранга — исполинский газон, где трава вырастает на метр выше самого высокого слона, почему ее и называют слоновой (пеннисетум красный). Но местами среди высокой растительности встречаются более привычные глазу участки — короткая сочная зеленая трава на пласте глины. В период муссонов здесь сплошные топи; даже в начале февраля, когда мы прибыли, пруды были полны воды. Подсыхающая глина, по которой непрестанно топали тяжелые носороги, так изобиловала ямами, что десяти шагов не пробежишь без риска споткнуться. Обстоятельство, которое следует тщательно учитывать, когда приближаешься к носорогу, вернее, когда удаляешься от него…

Во взрослом состоянии у этих великанов (вес крепкого самца превышает две тонны) мало врагов. Если исключить небольшое существо, выделившееся среди человекообразных обезьян, но довольно долго и совершенно серьезно почитавшее себя созданным по образу и подобию самого творца. В этом мире, кишащем свидетельствами вполне достаточной потенции упомянутого рода — на земном шаре четыре миллиарда людей, а лучше бы было на три с половиной миллиарда меньше, — охота на носорога, как ни странно, основывалась на «любовном» мотиве. Совершенно ошибочно жители Юго-Восточной Азии полагают, будто порошок из носорожьего рога способен увеличить мужскую силу! На черной бирже, снабжаемой браконьерами из пограничных районов Казиранги, по сей день щедро платят за фаллического вида длинный, часто изогнутый «рог».

Слово взято в кавычки потому, что упомянутый вырост строением разительно отличается от рогов оленя или буйвола. У оленей рога, нередко достигающие более полуметра в длину, каждый год спадают и новые начинают отрастать задолго до гона, когда происходят турниры за доминирование. Рога — украшение самцов, только у северного оленя можно видеть самок с рогами. У молодых животных на голове торчат острые выросты, напоминающие кинжал; у старых самцов рога становятся подчас настолько большими и тяжелыми, что кажутся скорее обузой, чем полезным оружием… Но главная их особенность заключена в том, что они образуются на костных выростах лобных костей и представляют собой окостеневшие отростки. У антилоп и других полорогих, как-то: крупный рогатый скот, овцы и козы — рог не что иное, как костный стержень, одетый роговым чехлом, который растет вместе со стержнем, не ветвясь и не сменяясь целиком всю жизнь.

Что до придатка, украшающего морду исполинов Казиранги, а также их родичей в Африке, материковой Азии и Индонезии, то его основу составляет утолщенная ороговевшая кожа; это не окостеневающий отросток и не костный стержень в роговом чехле. В зависимости от возраста и в какой-то степени от износа он выглядит то малозаметным бугорком, то грозным острым оружием длиной до 60 см, которым разъяренный носорог способен основательно исполосовать тугую кожу соперника или искалечить незваного человека. Вооружение носорога дополняет набор достаточно крупных зубов, не таких длинных, как у бегемота, но не менее опасных для врага. Ко всему этому добавим тяжелое, однако отнюдь не дубоватое, то есть плохо управляемое, тело. Атакующий великан способен развернуться буквально на пятачке, он управляет своими тоннами с поразительной легкостью, так и кажется, будто бежит по ковру из пенорезины. Тело его выглядит весьма внушительно; толстые кожные пластины поделены складками и напоминают панцирь, который в задней части особенно прочен благодаря шишковидным вздутиям — они весьма кстати, ибо спасающийся бегством соперник рискует получить основательную трепку, если вовремя не унесет ноги. Правда, дуэли носорогов достаточно редки.

Пожалуй, здесь стоит привести сравнительную характеристику уцелевших на нашей планете носорогов.

В Африке водятся два вида — черный носорог и белый. У обоих два рога, расположенные на одной прямой от конца морды до черепа. Белый носорог крупнее индийского, черный — меньше. На Яве обитают единичные особи вида, который размерами уступает уже названным и вооружен, как его индийский сородич, только одним рогом. Меньше всех двурогий суматранский носорог, сохранившийся (будем надеяться) в Бирме, Малакке и на Суматре. Эти животные, более других напоминающие некоторых древних, ныне вымерших ящеров, нещадно истреблялись как первобытным человеком, так и хорошо вооруженным ангелом смерти нынешнего столетия. Примерно пять миллионов лет назад, до появления человека, когда и климат был более благоприятным, вид, известный ныне под названием двурогого азиатского носорога, бродил по лесам от нынешних Англии и Франции вплоть до Восточной Индии.

В Индии с ее растущим населением и привозными «спортсменами» численность носорогов разительно сократилась в прошлом столетии. Охранные мероприятия были введены, что называется, в последнюю минуту. В 1910 году в Казиранге оставалось одиннадцать носорогов, в Непале и некоторых районах Бенгала — считанные единицы. Охрана дала поразительные результаты: сейчас в Казиранге около 800 носорогов!

Чудесны утра в Казиранге. Солнце не торопится выйти из-за окраинных гряд Гималаев, густой туман окутывает землю и воды. На редких деревьях весело гомонят майны и другие пернатые. Внезапно из порозовевшей мглы выплывает солнце; поскольку солнечный диск немалую часть пути через небосвод проделал за горами, кажется, что его породил сам туман. Недвижимо маячат кусты пенни — сетума, но вот один из них словно оживает и трогается с места. Медленно материализуется расплывчатый силуэт носорога. Широкие ноздри равномерно выпускают белые струйки пара — ранним февральским утром и здесь холодновато. Все яснее проступают из мглы окружающие предметы, и четкий силуэт с торчащим рогом рисуется взору во всем своем доисторическом величии, поразительно напоминая стиракозавра — гигантского ящера, который жил около 75 миллионов лет назад…

Мы устойчиво сидим на слоне, правда, не настолько устойчиво чтобы с него можно было снимать. Я добился разрешения производить съемки с земли: вообще это строго запрещено. Каждый год несколько человек оказываются жертвами неожиданно атакующих носорогов. Кроме махоута — погонщика слона — нас сопровождает еще один человек, зрению и способности которого чуть ли не инстинктивно угадывать настроение носорога мы без всяких преувеличений обязаны тем, что остались живы. Его зовут Долой; мы договорились с ним об условном знаке — если я делаю ладонью движение вниз, это означает вопрос: можно спуститься на землю? В ответ он либо кивает, либо качает головой. Фредрик чаше всего остается наверху, и, если мне нужно живо влезть обратно, мы пользуемся «акробатическим захватом»: правые кисти соединяем так, чтобы средний и указательный пальцы обхватывали запястье. При таком захвате рука не соскользнет даже от резкого рывка. Вместо того чтобы заставлять слона опускаться на колени (чего он совсем не любит), куда лучше подниматься на платформу на его спине посредством рывка и подтягивания.

Я рассказываю об этом так подробно потому, что этот скоростной лифт позволил нам снять кадры, которых мы иначе ни за что не получили бы. Первое время Долой взирал с улыбкой на наши гимнастические трюки, но вскоре согласился, что они повышают оперативность и уменьшают риск.

Вообще-то наши кинозвезды в районе конторы настолько свыклись со слонами, перевозящими туристов, что почти не обращали на нас внимания. И я довольно скоро отснял то, что можно назвать обычным материалом. Мы увидели, как пасутся могучие самцы, как самка с маленьким детенышем мирно пощипывает разрозненные кусты пеннисетума, мы сопровождали носорогов, когда они принимали грязевые ванны и когда мать, дочь и все семейство в целом каждый день аккуратно собиралось в одном и том же месте наращивать громадную кучу навоза.

Долой был сама бдительность. Затрудняюсь объяснить, как он в один прекрасный день ухитрился заметить, что самка не в духе, ведь говорить о мимике носорога — то же, что говорить о мимике раздвижного дивана. Как бы то ни было, внезапно я услышал его команду: «Вверх, вверх, вверх!» — и конечно же не замедлил подчиниться. Только что носорожиха была от меня метрах в сорока, а тут вдруг очутилась совсем близко, и я живо воспользовался верной рукой Фредрика. Все происшествие заняло несколько секунд.