— Да.
— Чем жить будешь? — старик побарабанил сухонькими пальцами по столу.
— Открою постоялый двор.
— А дальше? — продолжал допытываться дед.
— Там будет видно, — Степан отвёл глаза от острого взгляда отца.
— Значит, решил меня брссить? — губы старика чуть дрогнули.
— Нет, тятенька, век я вас не забуду, может, случится — глаза ваши закрою в смертный час.
— Ну, ладно, — вздохнут дед, — падай в ноги.
Степан опустился на колени.
— Кликни Дарью, — в волнении старик теребил свою жидкую бородёнку.
И когда Дарья опустилась рядом с мужем, дед заговорил неторопливо:
— Даю вам в надел саврасого мерина да Сивуху с «кабловичем» — стало быть, трёх лошадей, — кроме того, двух коров с телятами и тысячи полторы хлеба.
— Спасибо, тятенька, — низко кланяясь, враз сказали Степан и Дарья.
Довольный их покорным видом, старик продолжал:
— Благословляю пятнадцать десятин у Машуковского колка (земля там добротная, пахотная) и лес, что в рядухе[40], на Плоской возле избушки.
— Благодарствуем, тятенька, — сын и сноха повалились старику в ноги.
— Только вот что… — дед вновь затеребил свою бородёнку, — Викешу-то оставьте пока у меня. Учиться ему ещё рано, пускай с Максимовной поживёт, да и мне с ним веселее.
Перед отъездом все по обычаю уселись на лавки и несколько секунд молчали. Потом дед перекрестил сына, сноху, поцеловал Викешу и сказал со вздохом:
— В добрый час.
В телегу был впряжён резвый «каблович» — вороной масти конь. Справа и слева стояли привязанные к оглоблям большая широкогрудая кобыла Сивуха и немолодой саврасый мерин. Погоняя хворостиной двух коров с телятами, позади телеги шла мать Викеши. Отец, свернув в переулок, направил коня берегом озера. Ехать деревенской улицей он не захотел, «чтоб соседи не пялили глаза на наш отъезд», как он объяснил Дарье.
За берёзовым колком, стоявшим на тракте в Раздольное, Викеша увидел Назарку Сорокина. Он шёл, размахивая порожним туеском, и беспечно насвистывал.
— Ты куда? — удивился он, увидя Викешу на телеге.
— В Раздольное. Мы там жить будем, — звонко отозвался Викеша. — Я-то пока не насовсем. Скоро вернусь. Скажи ребятам, чтобы за голубятами посмотрели, в гнезде они сидят под крышей старого амбара. Да глядите за ними хорошенько, а то кошки съедят.
— Ладно, — послышалось с обочины. Проводив взглядом телегу, Назарка вновь засвистел.
Торговая слобода Раздольное находилась и тридцати верстах от Озёрной, и Булыгины приехали туда только под вечер. Викеша с удивлением смотрел на большие каменные дома и фигурные решётки возле них, на огромные лабазы, на людную площадь, где стоял памятник Александру второму, ни магазины, лавочки, карусель с деревянными лошадками (хорошо бы прокатиться!). Он ёрзал на сундуке, стараясь получше разглядеть всё.
Остановились возле большого дряхлого дома, недалеко от церкви. Отец с трудом открыл покосившиеся ворота и ввёл «кабловича» на заросший бурьяном двор.
— Вот и приехали. Слазь, — сказал он. — Здесь жить будем.
Викеша огляделся. Дом показался ему вымершим. В глубине двора виднелись две покосившиеся амбарушки, похожие на дряблые опёнки. По бокам тянулся ветхий забор, который еле-еле держался на подпорках. Несколько унылых акаций и кустов боярышника дополняли картину запустения.
Пролетела стая галок, недалеко бумкнул колокол. Из-под крыльца вылез вислоухий пёс со впалыми боками, подошёл к телеге, обнюхал колёса и, улёгшись в тени, принялся искать блох.
Викеше стало тоскливо: вспомнил дом, утопающий в зелени огромных тополей, зеркальную гладь озера, таинственный шорох камышей, голубое небо, мычание коров, идущих с пастбища, весёлых ребят… Вздохнув, он прижался к матери.
[40] Рядуха — огороженный участок леса.