24 июля немецкая служба безопасности информировала о последних событиях в блокированном Ленинграде, обращая особое внимание на значительное снижение смертности весной и летом, усилия властей по очистке города, широкое привлечение женщин и девушек-подростков к различного рода работам (строительство защитных сооружений, зачисление в подразделения гражданской обороны, госпитали, учреждения связи и т. д.). Отмечая эффективность советской власти, немецкая разведка сообщала, что ей «удалось крепко держать население в своих руках»:
18 сентября 1942 г. немецкая разведка сообщала о проведении эвакуации в соответствии с приказом Военного Совета Ленфронта. Особое внимание в сентябрьском донесении в Берлин было уделено характеристике настроений в Ленинграде. В частности, подчеркивалось, что провал попыток прорвать блокаду силами 2-й ударной армии и 10 месяцев осады способствовали распространению среди населения общей депрессии. Однако умелое использование советской пропагандой идеи открытия второго фронта позволило удерживать настроение населения на приемлемом для советского режима уровне. В заключении донесения указывалось, что успехи Вермахта на юге окажут «соответствующее воздействие» на население, и наступит новое разочарование в несбывшихся надеждах, созданных советской пропагандой335.
16 октября 1942 г. СД предоставила наиболее развернутое сообщение о положении в Ленинграде за весь период блокады, выделив несколько периодов в изменении настроений населения. Вновь было отмечено, что наиболее благоприятный момент для взятия Ленинграда (осень — начало зимы 1941 г.) был упущен. Настроения населения в начале осени 1942 г. характеризовались тем, что после относительно длительного периода улучшения морально-политического состояния ленинградцев, основанного на нормализации продовольственного снабжения, а также националистической пропаганде, кривая настроений снова пошла вниз. Главной причиной этого был страх перед перспективой пережить еще одну зиму в условиях блокады336. Даже сообщения об успехах под Сталинградом не внесли перелома в настроения ленинградцев. Наметившийся их подъем в условиях продолжающейся блокады и начавшегося переосвидетельствования мужчин в возрасте 18–55 лет вновь сменился унынием и ростом числа «нездоровых» разговоров337.
10. 1943 г.: новый «патриотический» курс Сталина и настроения населения
По прошествии полутора лет войны население с нетерпением ждало любых признаков ее окончания и надеялось на перемены, в том числе и в политической сфере. Два фактора — положение на фронте и продовольственное обеспечение — оказывали решающее влияние на развитие политических настроений в этот период. Несмотря на то, что перебоев со снабжением продуктами питания с 1943 г. в Ленинграде уже не было, УНКВД по-прежнему фиксировало случаи совершения преступлений с целью завладения продовольственными карточками, спекуляции, хищений338. Смертность в апреле 1943 г. была в 4 раза выше довоенного уровня.
Часть населения (главным образом интеллигенция) с огромным вниманием следила также за сообщениями радио о появлении и деятельности комитета «Свободная Германия» (который, кстати, по мнению советского руководства, был не более чем пропагандистским ходом)339,[99] о внутриполитических событиях в Италии и отставке Муссолини, о предложении союзников итальянскому народу сложить оружие и т. п. Столь желанный выход Италии из войны воспринимался как «начало конца войны». Слухи о капитуляции Италии вызвали радость, которая, впрочем, всего через несколько дней сменилась разочарованием, «что вышло не так, как поступить, казалось, разумнее всего. Италия хочет продолжать войну. Может, Италия бессильна предпринимать что-либо помимо Гитлера.»340.
На общем фоне усталости от войны и желания скорейшего мира341,[100] разговоры о которых неизменно фиксировали органы НКВД в Ленинграде, заметное влияние на настроения ленинградцев оказали прорыв блокады и успехи Красной Армии под Сталинградом342,[101] а также инициативы Кремля, которые были направлены на укрепление русского национализма, расширение социально-политической базы режима и дальнейшее улучшение отношений с союзниками. В связи с прорывом блокады многие полагали, что сразу же улучшится жизнь и, главным образом, питание. Когда же этого не случилось, произошло некоторое ухудшение настроений, а также рост беспокойства в связи с проводившейся весной мобилизацией мужчин и женщин343.
Введение новых знаков различия в армии, сближение с русской православной церковью, роспуск Коминтерна и изменение гимна еще больше укрепило у населения уверенность в том, что режим эволюционизирует в сторону от коммунизма и после войны «будет все по-другому». Предугадывая дальнейшие шаги власти, население в январе 1943 г. отмечало, что с введением новых знаков различия «опять все возвращается к старому», что, «вероятно, скоро в церковь будем ходить, так как она помогает Красной Армии»344.
Личный опыт ленинградцев и усиленная пропаганда ненависти к противнику привели к глубоким изменениям настроений даже у старых представителей петербургской интеллигенции. Отношение не только к немцам, но и многим общечеловеческим («буржуазным») ценностям претерпело существенную трансформацию. Отстояв Ленинград в жестокой борьбе с врагом, ленинградцы, тем не менее, восприняли его лексикон, употребляя понятия «кровь», «раса» в том же значении, что и немцы:
При сохранившемся недоверии к советской пропаганде, все же наметились некоторые изменения и в отношении населения Ленинграда к политике немцев на оккупированной территории. 12 апреля 1943 г. сообщалось о реакции населения на сообщения ЧГК о расследовании злодеяний фашистов на советской территории. В связи с этим рабочий Кировского завода Р. сказал:
Рассуждая о последствиях голода, Остроумова отмечала, что, по мнению врачей, оставшиеся в живых женщины «чрезвычайно жестоко пострадали в самом своем сокровенном — женщины потеряли способность к деторождению. И это очень тяжко отразится на народе, на расе.»347.
Индивидуализм, столь распространенный как факт и тенденция развития отношений в обществе в условиях голода и лишений, интеллектуально стал преодолеваться, хотя, естественно, продолжал господствовать в обыденной жизни:
Объединяющей людей идеей стало мессианство русского народа, который должен спасти мир от фашизма. Локальный патриотизм ленинградцев, о котором впоследствии писал А. Верт, стал постепенно отходить на второй план в сознании людей. Вскоре после прорыва блокады Остроумова записала в своем дневнике:
Ровно через год, в первые январские дни 1944 г. в связи со сброшенными немцами листовками, в которых Ленинграду предрекалась судьба разрушенного Сталинграда, Остроумова вновь подчеркнула:
Сколь созвучны были эти мысли тому, что сказал впоследствии Сталин в своем знаменитом тосте, поднятом «за русский народ»! А в то время «у всех» отмечалось «удивительное равнодушие к смерти, к гибели.».
Основной причиной «нового курса», по мнению населения, было давление союзников. Отношения СССР с Америкой и Англией на протяжении последующих лет войны были одним из решающих факторов колебаний настроений. Достаточно тонко разыгрывая эту «карту», власть старалась не провоцировать рост симпатий в адрес союзников. Роль союзников во внутренней пропаганде в СССР была достаточно четко определена еще в первые месяцы войны — быть козлами отпущения в случае неудач Красной Армии («не открывают второй фронт») и одновременно, служить средством мобилизации («подождите немного, нам помогут»).
Разрыв отношений с правительством Сикорского весной 1943 г. вызвал у «значительной части рабочих, служащих и интеллигенции» Ленинграда беспокойство в связи с возможным кризисом с союзниками, особенно Англией, и даже их объединением с Германией против Советского Союза. 30 апреля 1943 г. после политинформации на фабрике им. Урицкого по поводу разрыва дипломатических отношений с правительством Польши были заданы вопросы о том, почему Англия («если там находится Сикорский») не возражает против разрыва дипломатических отношений с Польшей, а также, не вызван ли разрыв дипломатических отношений требованием Сикорского вернуть Польше Западную Украину и Западную Белоруссию351.
24 мая 1943 г. партийные информаторы сообщали, что роспуск Коминтерна явился большой неожиданностью для трудящихся. Многие говорили, что если бы их накануне спросили о возможности роспуска Коминтерна, то они ответили бы отрицательно.
Отмечались факты того, что «некоторые неверно разъясняли, а порой извращали исторический смысл происходящих политических событий… в частности Постановление Президиума ИККИ о роспуске Коминтерна»353.
28 мая 1943 г. на партийных собраниях задавались вопросы в связи с роспуском КИ и перспективами мировой революции. УНКВД также отмечало, что «в значительном большинстве» роспуск Коминтерна население связывало с отношениями с союзниками, а именно с «нажимом Америки и Англии». Население полагало, что будущее будет связано с восстановлением демократии, формированием правительства из представителей различных партий («диктатура пролетарита порядочно надоела нам»). Отказ от идеи мировой революции означал неизбежность возврата к капитализму, поскольку «в одной стране социализм построить невозможно»354.
Летом партинформаторы сообщали, что «по сравнению с прошлым годом общее настроение значительно изменилось в лучшую сторону. Народ бодрый, жизнерадостный»355. Однако говорить об улучшении настроений можно было лишь в смысле едва наметившейся тенденции — и в это более спокойное время происходили колебания настроений значительных слоев населения. Причины этих колебаний были те же, что и ранее: обстрелы города, нехватка питания, проводимые властью мероприятия (например, займы), которые традиционно вызывали всплеск недовольства, невнимание к нуждам населения, особенно семьям фронтовиков, а также изменение продовольственных норм.
УНКВД ЛО отмечало, что только 31 мая 1943 г. в процессе обработки исходящей из Ленинграда гражданской корреспонденции было зарегистировано 43 документа, авторы которых, бухгалтерско-счетные работники, выразили недовольство и упаднические настроения. Эти «документы с резко-упадническими настроениями конфискованы»356. Перевод служащих на 2-ю категорию «равносилен медленной смерти», «вот вам и прорвана блокада».
Проведение второго военного займа 1943 г. вызвало понимание у большей части ленинградцев, которые отмечали, что деньги необходимы для скорейшего окончания войны. Однако оппоненты этой точки зрения достаточно аргументированно обосновывали свою позицию:
Население высказывало недовольство рабочим законодательством («скоро будем работать по 24 часа»), «неправильным» устройством всего хозяйства («народ работал всегда усиленно, а вопросы одежды и питания за время советской власти не были разрешены, в стране дороговизна. Деревня разута и раздета»), призывом в армию «необученной» молодежи, а также односторонним освещением хода войны. Все это по-прежнему фиксировалось районными органами НКВД. Присутствовали и сравнения со «старым режимом». Например, среди населения весьма популярной была частушка:
В июле 1943 г. материалы военной цензуры показали, что за последнее время участились случаи, когда родственники военнослужащих в своих письмах жаловались последним на нечуткое и бюрократическое обращение некоторых учреждений г. Ленинграда (проживание в сырой, негодной для жилья комнате; не дают дров инвалиду; волокита с выдачей ордеров для получения приемлемого жилья и т. д.). В связи с этим начальник УНКГБ. Кубаткин в письме А. Кузнецову и П. Попкову предложил дать указания районным советам депутатов трудящихся о необходимости усиления контроля за работой по оказанию помощи семьям военнослужащих со стороны районных учреждений и организаций359.
В справке от 13 сентября 1943 г. на имя А. А. Кузнецова приводились подробные данные о задержанной корреспонденции из Ленинграда и частей фронта. В 1 1036 документах (или 43,8 % общего числа отрицательных проявлений) отмечались сообщения об артиллерийских обстрелах Ленинграда, имевших место в августе 1943 г. Авторы этих писем указывали характер разрушений в городе, а также сообщали о жертвах среди населения. Данные сообщения по сравнению с июлем 1943 г. увеличились на 20,2 %.
В 6199 сообщениях содержались указания на нехватку питания в августе 1943 г. Это составило 30,2 % всех отрицательных проявлений, что на 13 % было меньше, чем в июле 1943 г. Граждане в основном выражали недовольство недостаточностью норм питания, жаловались на замену отдельных видов продуктов другими, менее питательными, (например, замена мяса рыбой и растительной колбасой, замена масла сыром и яичным порошком и т. д.).
На достаточно высоком уровне оставались упаднические и пессимистические настроения (224 письма или 1,3 %). Ленинградцы писали о безнадежности в улучшении положения города-фронта. По сравнению с июлем эти настроения увеличились на 0,45 %.
Около 9 % всех отрицательных сообщений касались тяжелых бытовых и материальных условий горожан (всего 1744 письма). В них шла речь о неподготовленности жилищ к зиме и о низком уровне жизни авторов писем360.
Несмотря на то, что в связи с успехами Красной Армии под Курском из сводок УНКВД и партийных органов почти полностью исчезли упоминания о наличии прогерманских настроений, это не означало того, что автоматически выросло доверие к советскому режиму и проводимым им мероприятиям. Органы госбезопасности фиксировали время от времени не только «отдельные» антисоветские проявления, но и случаи массового протеста, являвшиеся чрезвычайным происшествием.
[99] В беседе с английским послом А. К. Керром 26 июля 1943 г. В. М. Молотов заявил, что «комитет «Свободная Германия» — пропагандистский комитет. Наши разведчики считают, что этот комитет полезен с точки зрения увеличения врагов Гитлера в германском народе. Мы же считаем, что чем больше будет врагов у Гитлера, тем полезнее будет для союзников».
[100] В течение января — августа 1943 г. заявления о том, что нужен мир «пускай даже ценой уступок», «мир на любых условиях», «скорейший мир».
[101] В одном из спецсообщений УНКВД указывалось, что успех под Сталинградом вызвал спад интереса к действиям союзников.