Она села на край постели и взяла Райна за руку:
— Дети еще не совсем проснулись: это довольно длительный процесс. Но скоро ты увидишь их. — Она немного помолчала, потом смущенно заметила: — Джон рассказал, каким он нашел тебя. В своем желании любой ценой оградить нас от тяжести полета ты несколько перестарался. Следовало раньше разбудить хоть кого-нибудь.
— Вот уж теперь-то я это понимаю, честное слово, — рассмеялся Райн.
Губы Джозефины сложились в знакомую слабую улыбку. Она поднялась, еще раз коснувшись его плеча, и заботливо напомнила Райну:
— Не спеши приниматься за работу. Иначе все лечение пойдет насмарку. — Джозефина сделала шаг к двери, и тут ей на глаза попался уголок красного фолианта, выглядывавший из-под подушки. — А это что там?
— Всего-навсего бортовой журнал. А ты подумала, что я развлекаюсь каким-нибудь старозаветным романом? — И когда она смущенно затрясла головой, добавил: — В нем, правда, больше личных записей, чем официальных. — О-о!..
— Видишь ли, все это время он был для меня единственным собеседником, и, пожалуй, в первую очередь именно ему я обязан тем, что не сошел с ума. Не знаю, оставлю ли я его в таком виде? Надо будет перечитать записи — вот только окрепну немного. — Поступай, как захочешь, милый.
Все еще лежа в постели, Райн продолжал свой дневник.
Райн устал от длительного писания лежа и, поставив под последней строчкой росчерк, закрыл журнал и сунул его под подушку. С удовольствием вытянув поверх одеяла натруженные руки, Райн закрыл глаза и погрузился в легкий сон. Ему приснился волшебный остров Скай, куда приземлился их корабль. Путешественники покинули его металлическую капсулу и с радостными криками устремились к морю. Они поплыли прочь от берега — все дальше и дальше в лазурную даль, — и их радостные голоса постепенно замерли вдали. Это были Джеймс Генри, Джанет Райн, Джозефина Райн, Руперт Райн, Сидней Райн, Фред Мастерсон, Александр Райн, Ида и Фелисити Генри, Трейси Мастерсон, Изабель Райн…
Всю последующую неделю Райн почти не прикасался к красному фолианту, а большую часть суток спал. Этой расслабленности способствовало то, что Джон по-видимому хорошо справлялся с новыми для него обязанностями — во всяком случае, у него не возникало никаких вопросов.
Но как-то ночью Райн проснулся от голода: в животе урчало, внутренности скручивали спазмы. Он не мог припомнить, приходилось ли ему когда-либо испытывать подобные ощущения. В голову полезли мысли об обитателях лагерей для иностранцев: от них избавлялись самым примитивным и дешевым способом, просто не давая еды.
Немного поразмышляв, Райн понял, что днем его ни разу не разбудили, заставляя поесть — чем, к его неудовольствию, обычно досаждали, — и выбрался из постели.
Безлюдным коридором он поплелся в кладовую, вынул из морозильной камеры готовый завтрак и, вернувшись к себе, разогрел его в микроволновой печи и съел.
Урчание в животе исчезло, но головная боль не прошла. Райн решил, что это, по-видимому, результат действия лекарства, тем более что ближе к концу цикла доза постоянно увеличивалась. Он снова лег в постель и вскоре заснул.
Глава 19
В журнале появилась новая запись:
Дверь каюты отворилась, и вошла Джозефина с ампулой продитола в руке. Она улыбнулась:
— Готовься, дорогой, сейчас тебе будет немного больно.
Райн удивленно взглянул на нее.
— Ты ошиблась в счете, женушка. Вчера минул четырнадцатый день, так что можешь унести эту гадость.
У нее даже вытянулось лицо, и она обиженно проговорила:
— Ты же так хорошо пошел на поправку, и, я думаю, еще один укол только улучшит самочувствие.
— Вот это номер! Не иначе, тут что-то кроется. Вероятно, кому-то нежелательно, чтобы я выходил из каюты. — Говоря это, Райн встал с постели и достал из шкафа рабочий комбинезон.
Джозефина молча следила за его приготовлениями. Райн, не дождавшись ответа, продолжил перечислять то, что собирался сделать:
— Вот только приму душ, а потом отправлюсь посмотреть, как там управляются без меня.
Джозефина наконец обрела дар речи:
— Как ты можешь так говорить? Я вижу, что ты еще недостаточно окреп, чтобы снова впрячься в работу. Отдыхай, дорогой, прошу тебя.
— Сыт по горло этим отдыхом, — хмуро возразил Райн. Позабытые было подозрения вновь овладели им: почему Джозефина хотела вколоть лишнюю дозу продитола, хотя прекрасно знала о предельном сроке лечения и последствиях передозировки?
Конечно, его состояние еще далеко от совершенства. Возможно, даже требуются дополнительные средства, чтобы поддерживать ясность восприятия. Но только не продитол.
Чтобы как-то смягчить свой резкий отказ, он улыбнулся жене и пояснил свои намерения: