Шведская армия, которая вела теперь войну в Германии, была во многом уже не та, что при Густаве Адольфе. О положении в начале 30-х годов XVII в. рассказывали, что шведские солдаты, находившиеся на постое во вражеских деревнях, после обеда обычно сердечно благодарили хозяев пожатием руки за оказанные им услуги. Что касается шведских ветеранов и наемных солдат различных национальностей, сражавшихся теперь под шведскими знаменами, то они вели себя гораздо хуже по отношению к жителям, у которых они находились на постое. Военная дисциплина, созданная Густавом Адольфом, пришла в полный упадок. Еще и при Густаве Адольфе она иногда ослаблялась, что вызывалось военными требованиями (например, при взятии какого-либо города) или желанием короля дать испытать католическому населению завоеванных областей тяготы войны [57]. Теперь уже не было существенной разницы между бойцами воюющих сторон. Только авторитет Леннарта Торстенссона еще поддерживал репутацию шведской армии. После победы в 1642 г. при Брейтенфельде, где Торстенссон участвовал с самого начала сражения в качестве начальника артиллерии, и победы в 1645 г. при Янковице имя Торстенссона стало известно в Европе. Он имел немалое влияние и в области внутренней политики. Ряд фактов свидетельствует о том, что Торстенссон являлся в Швеции некоторым противовесом группе сторонников Уксеншерны.
Одной из наиболее важных задач, возникших перед Торстенссоном, было практическое осуществление решения правительства, которое, совершенно очевидно было принято под влиянием Уксеншерны. Речь идет о войне против Дании в 1643–1645 гг. В результате средневековых войн, скандинавской Семилетней войны и Кальмарской войны отношения между Швецией и Данией были проникнуты взаимным недоверием. Некоторые общие интересы, существовавшие между Швецией и Данией в 20-х годах XVII в., не привели к какому-либо сотрудничеству, если не считать случайного, очень непродолжительного и носившего чисто формальный характер оборонительного союза. Противоречия между этими странами в последние годы Тридцатилетней войны значительно обострились. Завоевание Швецией владений в Балтийском море и оккупация ею земель в Германии являлись источником беспокойства для Дании. Беспокоили Данию и тесные дипломатические и экономические связи Швеции с Голландией, которые постепенно приняли прямо антидатское направление, особенно в связи с тем, что Дания контролировала таможни в Сундском проливе. По мере того как Нидерланды развивали свою морскую торговлю с балтийскими странами, а Швеция овладевала на Балтийском море все большим количеством земель, они все более чувствовали на себе тяжесть пошлин, взимавшихся в Гельсингере Данией с товаров, которыми они торговали на Балтийском море. Шведское правительство возмущалось тем, что Дания контролирует пути, ведущие на юг из области Еты. Теперь положение было в основном такое же напряженное и таило в себе такую же угрозу войны, как и в середине XVI в. Но имелось и существенное различие: в результате экспансии Швеции на юг и юго-восток были затронуты коммуникации, идущие от Копенгагена через Сконе, Готланд и Эзель.
В государственном совете Швеции Данию подозревали во всяческих кознях и интригах против Швеции; в начале лета 1643 г. в принципе было решено открыть военные действия против соседней страны. В Швеции считали, что положение шведов в Германии чрезвычайно благоприятно для нападения на Данию с юга — с единственного направления, откуда морская держава Дания со своим выросшим при Кристиане IV флотом действительно была уязвима. Только таким образом можно было лишить военного значения пояс пограничных укреплений, возведенных Данией в Сконе. Сама мысль о подобном нападении часто возникала уже во времена Густава Адольфа. Она была естественным следствием той балтийской политики, которая постепенно оформилась в Швеции.
Осенью 1643 г. Леннарт Торстенссон. согласно решению государственного совета, повел свои войска на север из Моравии, где он в то время находился, а к новому 1644 году он был уже в Ютландии. Вскоре после этого Густав Хурн, жестоко опустошая местность, вторгся в пределы Сконе и Халланда. В исходе войны большую роль сыграл видный представитель нидерландского капитала Луи де Геер, который частным образом снарядил в Голландии для помощи Швеции флот. Окончательный результат хорошо известен. Произошел поворот в восьмидесятилетней борьбе за власть на Балтийском море. После длительных, проходивших с переменным успехом переговоров в Бремсебру были выработаны (1645) условия мира: Дания принуждена была отказаться от островов Готланда и Эзеля — своих стратегических опорных пунктов в восточной части Балтийского моря; Дания уступала Халланд на 30 лет, что открывало перед Швецией многообещающие перспективы захвата морских путей. Кроме того, Швеция получила области Ёмтланд и Херьедален. Таким образом, в результате мира, заключенного в Бремсебру, была расширена балтийская держава, созданная Густавом Адольфом, и была достигнута гарантия безопасности путей сообщения между Швецией и Западной Европой (через Халланд). Так был нанесен удар господству Дании над выходом из Балтийского моря.
За те годы, когда с таким успехом проводилась внешняя политика Уксеншерны в Дании и Германии, где победоносный Торстенссон продолжал вести войну, королева Кристина стала совершеннолетней и вступила в управление государством. Вставал вопрос, способна ли королева противопоставить свой личный авторитет и королевскую власть высшей аристократии, которая более десяти лет держала в своих руках управление страной и добилась, по крайней мере во внешней политике, значительных успехов. Можно было предположить, что восемнадцатилетняя девушка на троне Вазы будет только марионеткой в большой политической борьбе за власть. Ее личные качества имели решающее значение для ее политической судьбы. По замечательному совпадению обстоятельств здесь повторилось то же, что произошло при вступлении на престол ее отца.
Кристина вовсе не была склонна делать уступки дворянству. Но ее положение было трудным. Она была молодой, неопытной девушкой. Наследника по мужской линии не было, так как государственный совет ни под каким видом не соглашался на передачу шведского трона сыновьям сестры Густава Адольфа (она была замужем за пфальцграфом Иоганном Казимиром). Можно было думать, что ближайшей задачей должно было стать замужество Кристины в интересах обеспечения престолонаследия и продолжения королевской династии. В этом случае единственной кандидатурой мог быть двоюродный брат королевы Карл Густав, старший сын Иоганна Казимира. Но были и другие планы для обеспечения престолонаследия и наследственности королевской власти. Они созревали постепенно, по мере того, как Кристина приобретала опыт в искусстве политики. Уже в 1648 г., в последний год Тридцатилетней войны, ей удалось назначить Карла Густава генералиссимусом шведской армии. Партии Уксеншерны и Карла Густава в течение многих лет находились во вражде между собою, скорее тайной, чем открытой. То, что Кристине удалось добиться назначения двоюродного брата, показывает, что теперь, через четыре года после совершеннолетия, она действительно была правящей королевой.
Королева очень желала ускорить заключение мира. Общее положение в стране помогло ей в этом. Простой народ находился в бедственном состоянии. Хотя для ведения войны все более широко привлекались наемные войска и армия содержалась в основном за счет ресурсов Германии, бремя рекрутских наборов продолжало еще оставаться тяжелым. Тяжко было для народа и налоговое бремя. Положение было еще терпимо в урожайный год, но в неурожайные годы, которых нельзя было избежать при несовершенных методах обработки земли того времени и при отсутствии осушительных работ, нужда была очень велика. Часто во время заседаний риксдага крестьяне выражали недовольство. Страна хотела мира. Переговоры о нем велись в течение многих лет в вестфальских городах Оснабрюке и Мюнстере. Успехи Торстенссона в первой половине 40-х годов несколько облегчили положение Швеции, и его преемник Карл Густав Врангель вместе с знаменитым французским полководцем Тюренном совершил несколько успешных походов в Южную Германию. В последний год войны шведский генерал Кенигсмарк обрушился на часть Праги, расположенную за рекой Молдавой, где находился знаменитый замок Градчин и много других богатых дворцов. В руки победителей попала богатая добыча. В числе многих других сокровищ шведы захватили здесь драгоценнейшую старинную библию на готском языке, так называемую «серебряную библию» (она находится теперь в университетской библиотеке в Упсале), а также скульптурные произведения, находящиеся теперь в парке замка Дроттнингсхольма. Указанный эпизод во многих отношениях типичен для методов ведения Тридцатилетней войны в последние годы.
В октябре 1648 г. долгожданный мир наконец наступил. Все участники войны были «удовлетворены» за счет Германии, и представителям Швеции на мирном конгрессе удалось закрепить за ней значительные владения в Германии. Прежде всего Швеция получила Померанию к западу от нижнего течения Одера (так называемую Переднюю Померанию — ныне Меклеибург) вместе с померанскими областями, лежащими вдоль восточного побережья этой реки. Таким образом Швеция получила контроль над речными путями из Померании и частично из Бранденбурга, простирающимися до Балтийского моря. Далее Швеция получила город Висмар, недалеко от Любека, за ним Бремен и Верден у берегов Северного моря. Эти последние области были захвачены вопреки желанию Дании — ими владел будущий король Дании Фредрик III. Конечные результаты Тридцатилетней войны не соответствовали планам Густава Адольфа. Но эти результаты, во всяком случае, имели большое политическое и экономическое значение: балтийские владения Швеции были расширены; под шведским контролем оказалось еще одно важное устье реки; другие устья входили в сферу шведского влияния. Наконец, Швеция могла со своих новых позиций к юго-западу от Голштинии оказывать давление на Данию, все еще единовластно державшую в своих руках контроль над путями в Балтийское море.
К этому, однако, нужно добавить другие, менее выгодные с точки зрения внешнеполитической, результаты, которые принесло с собой заключение мира. До сих пор Нидерланды в борьбе за dominium maris Baltici (господство на Балтийском море) стояли на стороне Швеции. Когда же Швеция превратилась в такую мощную державу, Нидерланды решили перейти на сторону Дании, для того чтобы в своих же интересах сохранить равновесие на Балтийском море. Союз между Нидерландами и Данией был заключен уже в 1649 г. Кроме того, Швеция, благодаря своим немецким владениям, стала частью «Священной Римской империи германской нации» (как называлась тогда Германия) и гарантом мира. Ей пришлось определять свое отношение ко многим сложным политическим проблемам, лежавшим вне обычных интересов государства. Помимо этого, Бранденбург с неприязнью воспринимал тот факт, что Швеция овладела устьем реки Одер.
Но все это не было единственным тяжелым для Швеции результатом Тридцатилетней войны. Мы уже говорили еще об одном результате — о крайнем истощении сил народа. Имелись и другие неблагоприятные результаты. Последующие годы в истории Швеции могут быть названы периодом «проблем мира».
Глава XIX
ПРОБЛЕМА МИРА И НОВАЯ ВОИНА
(1648–1657 гг.)
Война обогатила шведское государство новыми территориями. И она принесла — по крайней мере одному классу шведского общества, а именно дворянству — богатство, славу и политическое влияние. Канцлер Уксеншерна как будто олицетворял политику Швеции в Германии; со всей своей энергией и всем своим талантом он старался провести эту политику в той форме, какую он сам считал наиболее подходящей.
Политика военных лет принесла шведскому народу много трудностей. Рост привилегий дворянства, о котором мы уже упоминали, имел свои последствия и для других общественных классов. Щедрой рукой стали раздаваться дары и лены, и это делалось не столько во время регентства, у которого в этом отношении руки были связаны, сколько после того, как королева достигла совершеннолетия. Она вынуждена была считаться с положением в стране; в то же время она не очень то хорошо разбиралась в государственных финансах. Пожалования, а также закладывание и продажа коронных земель и доходов с них (эта практика все более распространялась) приумножали и без того огромные владения дворянства. Новые крупные землевладения имели тенденцию к округлению и поглощению окружающих их крестьянских хозяйств, что являлось как бы локальным соответствием экспансионистским тенденциям самого шведского государства. Владения, в которых жили дворяне, получали большие экономические привилегии.
Власть дворянства над фрельзовыми крестьянами в их наследственных поместьях была очень значительна. Крестьяне на этих землях были «не податным» сословием; это означало, что свои подати они выплачивали не короне, а дворянину. Положение фрельзового крестьянина зависело целиком от землевладельца.
Поскольку государство, согласно установившейся практике, дарило, закладывало и продавало доходы с какой-либо области дворянам и последние получали право сами собирать подати и налоги, рождалось мнение, что данный дворянин имеет право «управлять» теми, ранее свободными крестьянами, налоги с которых он теперь собирал, — «свободными от подати» крестьянами. Это мнение было выражено в известных словах Пера Брахе, государственного дротса, заменившего в этой должности брата Акселя, Габриеля: «Мы все — подданные короны: крестьяне через посредство, а мы — непосредственно». Такое чисто феодальное представление могло в свою очередь изменить представление о тех крестьянах, которые еще считались совершенно свободными. Политика дарений и распродажи государственного земельного фонда, к которой прибегали из-за плохого состояния финансов и из-за настоятельной нужды в деньгах, с каждым годом все больше ограничивала земельные владения класса «совершенно свободных» крестьян. В середине XVII в. корона и податные крестьяне владели вместе только 28 % всех удобных земель; все остальные земли принадлежали дворянству. Важно отметить, что это не привело в Швеции к какой-либо форме крепостничества, хотя тенденции к закрепощению крестьян существовали. Эти тенденции особенно усилились вследствие ознакомления шведского дворянства с тем, в каком положении находились крестьяне в Европе и благодаря «импортированным» представлениям натурализовавшихся в Швеции дворян из иностранцев.
Шведское крестьянское сословие в своей борьбе за независимость имело более прочную опору, чем крестьяне в большинстве европейских стран. Его главной опорой были шведское самоуправление, шведская правовая традиция — если несколько модернизированно охарактеризовать особенности шведской жизни, которые пошли на пользу народу в большом социальном кризисе XVII в. Шведское самоуправление чрезвычайно древнего происхождения. Деревенская община всегда имела много общих дел, которые она обсуждала и решала на своих сходках под руководством своих старейшин. После суровой редукции церковных земель в ведении общин осталось мало дел[58], но в XVII в. крестьянские общины в Швеции, покровительствуемые окончательно организованной лютеранской церковью, вернули часть своего прежнего значения. Общинные собрания имели право призывать к порядку и объявлять выговор «за ругательства и проклятия, за буйство и драку, за громкую брань и крики, за пьянство». Привычка к этому, пусть урезанному, самоуправлению и его прочным формам имела большое значение.
Далее: старинные правовые традиции предоставляли шведскому крестьянину, если он считал себя ущемленным в правах, возможность искать защиты в суде. Но, конечно, крестьянину нелегко было тягаться с дворянами, владевшими и землею и судебными должностями. Народный орган правосудия, существовавший еще со времен средневековья, — низовой суд — в то время с трудом мог бороться против назначенного королем председателя суда.
Наконец, в риксдаге как самоуправление, так и правовая традиция всегда получали большую поддержку. В противоположность парламентам других стран, в шведском риксдаге крестьянское сословие имело свое отдельное представительство[59]. Несмотря на все сменявшие друг друга этапы господства королевской власти и высшей аристократии, крестьянство сохранило большую часть того значения, какое оно имело около 1600 г. Густав Адольф строго следил, чтобы сословия занимали то место, которое принадлежит им по праву, регентскому же правительству временами с трудом удавалось держать их в руках. Все важные дела решались сословиями или членами так называемой «секретной комиссии», состоявшей из дворян, духовенства и горожан. Несмотря на все усилия правительства, народ, благодаря риксдагу, сохранил свое исконное право на самообложение, причем и крестьяне часто могли сказать свое слово, хотя тут необходимо и важно отметить, что представлять в риксдаге крестьянское сословие имели право те крестьяне, которые владели собственностью, а не фрельзовые крестьяне. Риксдаг сохранил неоспоримую возможность осуществлять свое влияние путем утверждения податей на определенный срок (обычно на два года). Помимо этого, риксдаг имел право проявлять инициативу и вносить «запрос» — это было традиционной общепризнанной формой доведения нужд народа до сведения правительства. Но при всех этих гарантиях не следует недооценивать опасности потери свободы крестьянством.
Конфликты, для которых существовала такая основа, проявились с удвоенной силой и остротой, когда война закончилась и напряжение уменьшилось. Еще задолго до заключения мира замечается реакция низших сословий на некоторые из указанных нами явлений. Очень сильна, между прочим, была эта реакция на сессии риксдага 1644 г., когда крестьяне потребовали, чтобы правительство отобрало обратно земли, проданные ими дворянству. После заключения мира оппозиция приняла более резкие формы. Молодая королева поспешила воспользоваться всеми этими разногласиями между различными общественными группами в своих политических целях.
В 1649 г. королева внесла в риксдаг предложение объявить Карла Густава престолонаследником. Она заявила, что эта мера должна послужить к укреплению королевской власти и принципа ее наследственности. Для аристократических же кругов принятие этого принципа означало ликвидацию важной предпосылки их тогдашнего, чрезвычайно для них благоприятного, политического положения. Предложение королевы встретило резкий отпор части сословий и государственного совета, который прекрасно понял намерения королевы. Но Кристина сумела привлечь на свою сторону духовенство, многих горожан, среди которых еще живы были верноподданнические традиции, и, кроме того, часть дворянства. Карл Густав был объявлен, при соблюдении некоторых условий, наследником престола в случае, если Кристина умрет бездетной. Таким образом, королева добилась безусловного успеха своих планов. Обычное недоверие, которое королева питала к уксеншерновским кругам, теперь, как только она добилась своего, несколько уменьшилось. Но скоро королеве снова пришлось поднять вопрос о престолонаследии, на этот раз также при поддержке риксдага. Она получила эту поддержку путем игры на разногласиях сословий — этой тактикой еще раньше пользовались сыновья Густава Вазы (Карл IX и, иногда, Эрик XIV).
Особенно острым было столкновение между сословиями в риксдаге созыва 1650 г. Это было одно из самых замечательных собраний риксдага в истории Швеции. Вследствие большого неурожая в ряде районов, настроение в стране было беспокойное. В риксдаге затрагивались жгучие вопросы: жалкое состояние государственных финансов, ничем уже не сдерживаемое награждение дворянства землей, старая вражда между низшими сословиями и дворянством, между королевой и высшей знатью. На протяжении двух лет, прошедших после заключения Вестфальского мира, трудности, стоявшие перед Швецией, еще более увеличились. Прежде всего, не так-то легко было сократить вооруженные силы страны, формировавшиеся десятилетиями. Необходимо было перевести на пенсию или выплачивать жалованье в соответствии с занимаемыми должностями огромному числу офицеров высшего и низшего звания. Как разместить освободившихся из армии людей и как лучше включить их в мирную жизнь государства теперь, когда их уже не содержали за счет неприятельской страны? Откуда взять средства для поддержания великодержавного престижа Швеции? Все эти трудности королева Кристина ясно сознавала.
В начале июля 1650 г. в Стокгольме собрался риксдаг. Депутаты низших сословий с самого начала были возбуждены. Низшее духовенство, то есть не епископы, устроило особое собрание, на котором, по словам одного из депутатов этого сословия, обсуждались актуальные вопросы и, между прочим, выражалось сомнение, «справедливо ли, что благами завоеванного мира может воспользоваться незначительное число людей, но ни одно из других сословий, которые из-за войны потеряли так много жизней и имущества? И должны ли они пребывать sub servitute (в рабстве) и не иметь возможности вкусить сладость мира?» Королева намеревалась использовать это настроение низших сословий, чтобы сломить сопротивление дворянства ее планам: в беседах с депутатами риксдага из низших сословий она уверяла их, что дворянство непрочь было бы провести набор наемников, чтобы «таким образом держать крестьян в повиновении». Вскоре королеве, видимо, удалось привлечь на свою сторону три низших сословия. Было выдвинуто требование редукции (конфискации отданных в лен земель). Столкновения становились все сильней, союз королевы с низшими сословиями, особенно с низшим духовенством и бюргерством, казалось, становился все прочнее.
Однако королева, по-видимому, не думала по-серьезному поставить вопрос о редукции. Зато вследствие распри между сословиями ее положение настолько укрепилось, что она могла со значительной надеждой на успех выставить свое главное требование — добиться безусловного объявления Карла Густава наследственным королем Швеции. Она хотела, чтобы его, до тех пор условное, право на наследование престола сохранилось при всех обстоятельствах. Под давлением низших сословий риксдага государственному совету и дворянству пришлось уступить этим требованиям королевы. Но зато они добились того, что решение вопроса о привилегиях дворянства было отложено. Она, правда, обещала свою поддержку низшим сословиям в этом важном вопросе, но добилась отсрочки рассмотрения вопроса.
Таким образом, старания Кристины, свидетельствующие о ее дипломатических способностях и целеустремленности, а также и о беззастенчивости в выборе средств, принесли свои результаты. Карл Густав стал наследным государем Швеции. Способный, полный сил и здоровья тридцатилетний человек стал представителем будущей — королевской власти. Уже в течение полувека династия не имела таких благоприятных перспектив, как теперь. И все же политика королевы в риксдаге не могла принести успокоения стране, скорее наоборот. Среди крестьянства чувствовалось большое недовольство. Один из крестьянских депутатов от Вестйётской провинции как-то, за бокалом вина, сказал, что крестьяне собираются перебить дворянство. В Перке вспыхнуло большое крестьянское восстание, которое удалось подавить лишь после того, как его вожаков арестовали и колесовали в районах Нормальме и Седермальме в Стокгольме. Кристина решила проблему наследования королевской власти, но гораздо труднее было решить финансовый вопрос и еще труднее — огромную задачу сохранения свободы крестьянства [60].
В ближайшие годы после сессии риксдага 1650 г. поверхностному наблюдателю могло казаться, что придворная жизнь полна удовольствий и пышных празднеств, приличествующих молодой великой державе. Когда умер Густав Адольф, государственный совет еще мог вынести решение не приглашать на похороны иностранцев, так как, «если они приедут к нам, то увидят нашу нищету». Теперь Швеция должна была во что бы то ни стало блеснуть пышностью двора. Королева сама устанавливала придворный этикет и церемониал согласно требованиям и духу времени. Она ввела празднества, где литература и музыка, рыцарские забавы в средневековом духе и «балеты» в континентальном стиле занимали огромное место. Первый выдающийся шведский поэт в духе Ренессанса, Георг Шернйельм, описывал придворные пиры и написал гекзаметром оду о Геркулесе на распутье, в которой воспевал героические идеалы своего времени. Выступали комедианты и музыканты со всей Европы. Шведский двор еще со времени Густава Вазы был центром музыкальной жизни страны, при Кристине же там творили выдающиеся композиторы Италии и Германии. Лучшие европейские портретисты посещали Швецию. Это был период блестящей придворной жизни, расцветшей впервые после середины XVI в., когда Эрик XIV пытался создать такую же пышность при дворе.
Между тем летом 1651 г. Кристина представила государственному совету проект отречения от престола. В июле 1654 г., преодолев ряд затруднений, она осуществила свой проект. Как мы уже видели, она была не первым шведским правителем, который питал подобного рода замыслы, но она первая осуществила их на деле.
Отречение Кристины находилось в тесной связи с тем моральным и религиозным кризисом, который она переживала в третье десятилетие своей жизни.
В это время Кристина стала католичкой, правда, пока еще втайне. Но, по шведскому закону, Кристина как католичка не могла оставаться на троне Швеции. Закон 1617 г., принятый в Эребру, продолжал действовать.
Кристина взяла на себя последствия перемены вероисповедания: на заседании риксдага в Упсале в 1654 г. она отреклась от короны. Еще никто из шведов не знал, что она стала католичкой, весь обряд перехода она совершила тайно, посвятив в это лишь своих католических друзей. Вслед за этим она уехала на юг и увезла с собой значительные сокровища искусства.
Еще до того как она прибыла в Рим, Кристина уже официально и торжественно объявила себя католичкой. В течение еще многих лет она не переставала заниматься политикой, но в шведской политике она уже не играла больше никакой роли [61].
[57] [57] И. Андерссон такими мягкими выражениями пытается прикрыть факты насилий и мародерства шведских войск, которые были часты как при Густаве Адольфе, так и после него, — Прим. ред.
[58] [58] Имеется в виду секуляризация церковных земель во время реформации, когда большинство церковных земель перешло в распоряжение короля и, как правило, было роздано представителям дворянства. Таким образом, перед нами тот же процесс ограбления и разорения крестьянства, отмеченный К. Марксом в истории английской реформации: «Насильственная экспроприация народных масс получила новый ужасный толчок в XVI столетии благодаря реформации и сопровождавшему ее колоссальному расхищению церковных имений» (К. Маркс, Капитал, т. 1, 1949, стр. 725). — Прим. ред.
[59] [59] Сравнительно небольшая часть крестьян, то есть собственники дворов, платившие государству налоги, имела право посылать представителей в риксдаг. В истории Швеции, как и везде, феодализм характеризуется личной зависимостью непосредственных производителей (крестьян), которая при отсутствии крепостного права могла выражаться, как указывает В. И. Ленин, в сословном неравноправии крестьянства. Крестьянское сословие в шведском риксдаге никогда не пользовалось такими правами, какими обладали сословия дворян, духовенства и горожан. — Прим. ред.
[60] [60] Вопреки мнению автора, Кристина никогда не считала своей задачей «сохранение свободы крестьянства», но думала лишь о подавлении крестьянских восстаний. Потерпев неудачу в борьбе с крестьянством и не имея возможности дольше сопротивляться требованиям редукции бывших государственных имений, захваченных дворянством, — а на редукции настаивали в риксдаге сословия крестьян, горожан и даже духовенства, — Кристина была вынуждена отказаться от трона. — Прим. ред.
[61] [61] Автор идеализирует личность Кристины, которую либерально-буржуазная историография всегда старалась представить высокоодаренной и хотя несколько эксцентричной и загадочной, но всегда благожелательно относившейся к народу. Однако это — неприкрытое извращение фактов. Правление Кристины было жестоким, антинародным, направленным исключительно на защиту интересов аристократии. Именно при ней обремененное долгами крестьянство, торговая буржуазия и даже мелкое дворянство выражали особенно сильное недовольство, требуя редукции награбленных крупной аристократией земель. Легенда об отречении Кристины от престола будто бы по «психологическим» и религиозным мотивам, которую поддерживает автор, несостоятельна. — Прим. перев.