История Швеции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Остановится ли правительство на уже достигнутом или пойдет дальше? Густав Адольф уже давно думал о войне в Германии. В конце 1629 г. он написал Акселю Уксеншерне: «Мы сильно колеблемся, как нам надо поступить в отношении немецкой войны». Густав Адольф находил, что доводы в пользу вмешательства в эту войну «очень вески; они ясно убеждают нас в том, что если мы не продолжим наши военные действия, то скоро будем стоять перед опасностью захвата врагом всего Балтийского моря, что приведет к господству его над нами».

Начиная с 1618 г. Германия не переставала быть тем полем битвы, на котором решались не только судьбы Германии, но и проблемы, имевшие большое значение для судеб всего мира. С одной стороны, это была борьба между католиками и протестантами, с другой — между князьями мелких немецких государств и властью германского императора. Эта борьба усложнялась соперничеством между Габсбургами и Францией, руководимой Ришелье. Нидерланды непосредственно были втянуты в войну. Скандинавия не могла остаться в стороне, и Дания уже вступила в войну. Для Густава Адольфа и многих из его советников, по-видимому, не было никакого сомнения в том, что Швеция должна вмешаться в европейскую войну, особенно ввиду завоевательных планов германского императора в отношении Балтийского моря. А если война неизбежна, рассуждали в Швеции, то лучше ее вести «возможно дальше от шведских границ». По вопросу о войне Густав Адольф неоднократно совещался с государственным советом и с представителями сословий. Для всех было ясно, что затеваемая большая война принесет много тяжелых испытаний крестьянству, на плечи которого ляжет основное бремя. Но Густав Адольф рассчитывал, что представители крестьянского сословия в риксдаге и на заседании комиссий пойдут за королем и другими сословиями. И действительно, во время обсуждения вопроса крестьяне — члены риксдага — часто выражали ту же точку зрения, что и король. Возможно, что в этом вопросе крестьяне просто следовали за своими лидерами. Крестьяне присоединились к тому мнению, что лучше «пустить наших коней за забор врага, чем их коней — за наш».

Весь этот важный вопрос в последний раз обсуждался весной 1630 г. в Стокгольме на заседании комиссии риксдага. На этом заседании была принята точка зрения руководителей государства на политическое положение. Собравшиеся учитывали, что война сопряжена с большим риском, что необходимо попытаться вступить с германским императором в переговоры. Но в то же время все согласились с программой действий, выдвинутой королем, решив, что «лучше и благоразумнее всего будет, чтобы его королевское величество тотчас отправился с оружием и вел переговоры, надев шлем на голову, и не выпускал из рук того, чем его королевское величество владеет для безопасности всех нас или что может иметь большое значение для военного снабжения или как военная позиция, пока его королевское величество не увидит, что его владения в Швеции, на Балтийском море и в Штральзунде и благо всех верующих протестантов хорошо обеспечены».

Итак, решение было принято. Характерно, что теперь, так же как и пять лет тому назад, когда Дания вступила в войну в Германии, не было и речи о совместных действиях Швеции и Дании. Густав Адольф был склонен сохранять дружеские отношения с датским королем, больше чем с каким-либо другим монархом, но «мне мешает то, что он мой сосед», — выразился он однажды.

Война, которую предстояло вести Швеции, была сопряжена с большим финансовым риском. В течение прошлых лет были испробованы различные методы для финансирования внешнеполитических мероприятий. Король пытался, по обычаю континентальной Европы, отдать право сбора государственных налогов на откуп богатым частным лицам, чтобы казна могла не заниматься требовавшей много времени и сил «реализацией» натуральной подати, а прямо получала наличные деньги взамен масла, гусей и коров; натуральную подать можно было превосходно использовать в государственном хозяйстве Густава Вазы, но нельзя было использовать для содержания его солдат и на оплату сукна для армии. Новая система взимания налогов, которая, конечно, была более обременительна для налогоплательщиков, чем прежняя, долго не продержалась, но попытка ее ввести характерна для новых тенденций государства. Эти же требования заставляли короля продавать все больше казенных земель и отдавать все больше обычных источников доходов в качестве оплаты или награды за услуги. В интересах новой политики старое натуральное хозяйство уступало место денежному. Правительство было заинтересовано в косвенных налогах, в налогах на потребление, в пошлинах. Эти налоги и пошлины приносили казне наличные деньги, давали государству лучший и надежный источник дохода. Таким образом, Швеция вела войну с сознательной целью — собирать в свою пользу пошлины в городах Лифляндии и Пруссии. По мероприятиям правительства можно судить о живом интересе правительства к городам и их торговле. Большую роль начала играть медь, торговле которой правительство Швеции уделяло особое внимание. Оно всеми мерами старалось защитить интересы шведской торговли медью на европейском рынке. Правительство чеканило из всей имевшейся в его распоряжении меди тяжелые, неудобные медные деньги, для того чтобы ее нельзя было вывозить за границу и чтобы можно было поддерживать таким путем высокие цены на медь на континенте. Швеция вела с князем Трансильвании, где добывалась медь, переговоры о соглашении с целью установления европейской монополии на медь. Для торговли медью была организована большая торговая компания. Меньшее, но тоже важное значение имело производство лесоматериалов и дегтя. После железа и меди деготь был первым по значению экспортным товаром Швеции.

В экономической жизни Швеции при Густаве Адольфе большую роль начали играть нидерландский капитал и нидерландские специалисты. Валлонские кузнецы еще более усовершенствовали методы производства полосового железа. Все горное дело в Швеции — а особенно железоделательная промышленность — приняло более совершенные формы, масштабы его выросли. Богатый нидерландский промышленник Луи де Геер, переехавший в Швецию и ставший вскоре одной из самых ярких фигур великодержавного периода истории Швеции, возглавил работу по развитию промышленности. По способу, рекомендованному им и его сотрудниками, в Эстерйётланде и в других областях изготовляли оружие для шведской армии.

Представителями нидерландского капитала были, помимо Луи де Геера, такие люди, как Эрик Ларссон фон дер Линде (казначей), Спиринк (управляющий прусскими пошлинными доходами) и др. Когда солдаты Густава Адольфа вступили на территорию Германии, они были вооружены шведским оружием. Характерно, что именно военное производство было первой отраслью «крупной» промышленности, которая развилась в Швеции.

Таковы были экономические основы, дававшие возможность ведения войны в Германии. Военная сторона дела была подготовлена и хорошо организована. После долгих споров и размышлений Густав Адольф решил направить удар на устье реки Одера. Весь его военный опыт говорил о том, что в ходе военных действий большую роль играют устья важных рек. В середине лета 1630 г. шведское войско высадилось на острове Узедом, у берегов Померании. С 1628 г. Густав Адольф мог рассчитывать на помощь Штральзунда. Время для вступления в большую войну было выбрано удачно. Как раз в первые, самые тяжелые для Густава Адольфа месяцы войны в католическом лагере произошли крупные разногласия. В конце лета 1630 г. Валленштейн отказался от поста главнокомандующего немецкими войсками. Обдумывая каждый свой шаг и медленно продвигаясь вперед, Густав Адольф занял всю линию реки Одера. Параллельно с военными действиями он начал вести дипломатические переговоры. В июле 1630 г. он заключил союз с Померанией, а в январе 1631 г. договор с Францией в Бервальде, который обеспечил ему денежную субсидию.

Важнейшим успехом противной стороны в это время было взятие штурмом протестантского города Магдебурга (в мае 1631 г.). Этот успех, однако, был нейтрализован договором, который Густав Адольф заключил с курфюрстом Бранденбургским. Густав Адольф получил возможность продвинуть свой фронт вперед, через линию реки Гавель, вплоть до Эльбы. Находясь в своем укрепленном лагере в Вербене на Эльбе, господствовавшем над всем Бранденбургом, Густав Адольф успешно боролся со знаменитым полководцем католиков Тилли, которого он, как он выразился, «смешал с грязью» своими удачными диверсиями. Шведские войска даже продвинулись в Северной Германии еще дальше на запад. Наконец, Густав Адольф заключил союз с одним из могущественнейших протестантских князей, курфюрстом Саксонским. Курфюрст долго предусмотрительно выжидал, но когда германский император поставил перед ним ультиматум, он вынужден был искать поддержки, где мог.

Войска лиги и императора под командованием Тилли поздним летом 1631 г. вторглись в Саксонию и стояли у захваченного ими Лейпцига. Войска Густава Адольфа и курфюрста Саксонского с разных сторон подошли к позициям Тилли и в начале сентября соединились. Час решительного сражения приближался.

Армия Густава Адольфа состояла из шведских полков и наемных, главным образом немецких и шотландских, войск. За последние месяцы Густав Адольф обучил эти войска разработанному им методу ведения войны.

Шведская армия Густава Адольфа, которой командовал он лично, состояла приблизительно из 23 тыс. человек. Саксонская армия насчитывала 17 тысяч. Войска Тилли насчитывали около 32 тыс. человек. Для Густава Адольфа предстоящее сражение было первой серьезной проверкой военной организации, творцом которой он был, в большой битве с самым талантливым полководцем старой военной школы — Тилли. Густав Адольф мог ввести в действие новую технику, которую он создал во время своих польских походов и которая была неизвестна в Центральной Европе. Его войсковые соединения нового типа, самым важным качеством которых были подвижность и гибкость, должны были здесь, у Брейтенфельда, столкнуться с мощными «терциями» Тилли — компактными четырехугольными колоннами копейщиков и мушкетеров, обладавшими колоссальной и проверенной в боях силой при лобовой атаке.

7 сентября войска противников сошлись. Уже вскоре после начала сражения большая часть саксонских войск была разгромлена колоссальной ударной мощью пехоты Тилли. Саксонцы в беспорядке бежали, и казалось, что исход битвы предопределен. Но сочетание пехоты и артиллерии (только не «кожаных пушек, которые к этому времени были пережитком), конницы и мушкетеров, гибкость и маневренность шведских войсковых соединений, их неожиданная, до сих пор еще не использовавшаяся королем способность пускать в ход сокрушительный артиллерийский огонь в пылу схватки, а также хладнокровие и искусство военного руководства — все это вместе взятое круто повернуло весь ход сражения. Войска Тилли потерпели полное поражение. После шестичасового боя они были разбиты наголову, и от них почти ничего не осталось. Результат сражения вызвал изумление всей Европы. Шведский дипломат Юхан Адлер Сальвиус, состоявший при короле, дал следующее, часто цитируемое описание, ярко рисующее два враждебных лагеря:

«Наша армия, проведшая целый год в непрерывных тяжелых походах, выглядела жалкой, потертой и грязной по сравнению с позолоченной, покрытой серебром, украшенной перьями императорской армией. Наши шведские и финские лошадки казались маленькими по сравнению с огромными немецкими лошадьми. По наружному своему виду наши крестьянские парни сильно уступали солдатам Тилли с их римскими носами и закрученными усами». Но сила шведских войск, считает шведский повествователь, была в том, что они «с победами прошли почти вокруг всего Балтийского моря». Поэтому они стояли как стена против врага.

Это описание ярко свидетельствует о пробудившемся сознании, что Швеция отныне вступает в число великих европейских держав. Во времена Густава Адольфа часто проводились сравнения тогдашних шведских войск с ётами древних саг.

Густав Адольф хороню вымуштровал и превратил в эффективное военное орудие не только шведскую армию, но и наемные иностранные войска. Под его знамена стекались наемные солдаты, несмотря на суровую дисциплину, которую король поддерживал в своей армии. Подавлявшая окружающих личность короля, частая смена его настроений — то он был резко вспыльчив, то неотразимо привлекателен (и то и другое — типичные черты семьи Вазы) — вообще производили сильное впечатление, и не только на поле битвы, но и за дипломатическим столом, и при торжественных церемониях.

После победы при Брейтенфельде политика и методы ведения войны Густава Адольфа стали еще более смелыми. Он решил двинуться в страны Центральной и Южной Германии. Находившееся под угрозой дело немецких протестантских князей теперь, казалось, было спасено.

Густав Адольф двигался из Брейтенфельда через Тюрингию к месту впадения Майна в Рейн. Это был широкий маневр против военных сил Тилли. Он принес также и свои политические результаты. Зимой 1631/32 г. двор Густава Адольфа находился во Франкфурте и в Майнце. Вокруг короля собрались князья и дипломаты со всего континента. Весной 1632 г. шведские войска вступили в пределы южной Германии, а в марте состоялся торжественный въезд короля в прославленный протестантский город Нюрнберг. В апреле Густав Адольф, после успешного сражения с войсками Тилли, форсировал реку Лех и в мае вступил в Мюнхен. Планы объединения всех протестантов под единым руководством Швеции, которые раньше едва намечались, стали теперь в высокой степени актуальными. Но в положении Густава Адольфа были и слабые стороны. Вести войну на многих фронтах и притом на территории большой страны было очень тяжело. Зимой 1631/32 г. в различных частях Германии находилось шесть шведских армий под общим командованием короля. С беспокойством наблюдал Ришелье приближение шведских армий к границам Франции, видел, как они овладели южно-немецкими областями, которые Франция считала сферой своих интересов. Валленштейн снова получил прежние полномочия в качестве генералиссимуса германского императора. Он быстро собрал новую боеспособную армию и летом 1632 г. встретился с Густавом Адольфом у Нюрнберга. Тут счастье впервые изменило Густаву Адольфу: ему не удалось выбить императорские войска из их укреплений.

Хотя Густаву Адольфу грозили опасности со многих сторон, его положение не было серьезно ослаблено этой неудачей. Фактически он обладал «абсолютной властью» (direktorium absolutum) во всех союзных с ним государствах. Он господствовал на берегах Балтийского моря, мог отовсюду требовать возмещения своих военных расходов и обеспечения этих расходов на будущее время. Он по-прежнему строил широкие планы. Не двинуться ли к наследственным землям германского императора? Не организовать ли в Германии нечто вроде всеобщего протестантского союза, «corpus evangelicorum», под эгидой Швеции? Рассказывали, будто Густав Адольф хочет добиться императорской короны. Чрезвычайно трудно теперь проникнуть во все его планы. В его неустанно работавшем воображении, контролируемом острым чувством реальности, одни планы постоянно сменялись другими. Все зависело от настроения, какое им владело в данную минуту, от обстановки, которая его окружала, или от ресурсов, какими он в данное время располагал. Судя по всем данным, Густав Адольф всегда мог легко охватить все стороны проблемы, которая его занимала.

Из Южной Германии Густав Адольф, однако, не двинулся дальше в Австрию, как он раньше предполагал. Узнав, что Валленштейн вторгся в Саксонию, он направился туда же. Под Лютценом, недалеко от Брейтенфельда, обе армии встретились. Ранним туманным утром 6 ноября Густав Адольф атаковал хорошо укрепленные позиции Валленштейна. Сражение было тяжелое; Валленштейн многому научился у шведского короля, и исход боя был неопределенным. Но Валленштейн вскоре после сражения ушел из Саксонии. Этим он дал повод считать, что победа осталась за шведами.

Потери были огромны с обеих сторон, но потери шведов были неизмеримо тяжелее потерь немцев, так как в первой же рукопашной схватке двух конниц был убит Густав Адольф. Эта потеря была незаменима. Внезапная смерть Густава Адольфа убедительно показала, как слаба была основа для великодержавной политики Швеции. После битвы при Лютцене никто не мог сказать, как поведет себя Швеция: будет ли она искать повода, чтобы как можно скорее закончить войну, или же будет воевать, пока не получит приемлемого «удовлетворения». Во всяком случае, все военные планы менялись или откладывались. Многое, конечно, зависело от того, как поведут себя ближайшие советники короля, полководцы и дипломаты. Но единого руководства, политического и военного, уже не было.

Глава XVIII

АКСЕЛЬ УКСЕНШЕРНА И ПЕРИОД ОПЕКИ. ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ВОЕННОЙ ПОЛИТИКИ

(1632–1648 гг.)

Когда Густав Адольф погиб при Лютцене, его единственному ребенку — дочери Кристине — было шесть лет. Никаких подробных указаний об опеке король не оставил. Аксель Уксеншерна находился в Германии и сразу же вступил в исполнение обязанностей главнокомандующего шведскими армиями. В Швеции руководство принял на себя государственный совет, немедленно объявивший о созыве риксдага в феврале 1633 г.

Вопрос о форме правления вызвал много споров. Одержала верх программа Акселя Уксеншерны, которая заключалась в следующем: во главе государства должен стоять опекунский совет, состоящий из руководителей важнейших государственных учреждений, организованных за последние десятилетия. Этих учреждений было пять: придворный суд, канцелярия, военная коллегия, адмиральская коллегия и камерколлегия [56].

Каждым из этих пяти ведомств соответственно руководили: государственный дротс, государственный канцлер, государственный маршал, государственный адмирал и государственный казначей. К моменту смерти короля не все поименованные учреждения имели своих руководителей, и потому в ближайшие задачи государственного совета входили их выборы. Выборы вскоре состоялись. Результаты их были поразительны. Дротсом был избран брат канцлера Габриель Густавссон Уксеншерна, казначеем — двоюродный брат канцлера Габриель Бенгтссон Уксеншерна. Маршалом и адмиралом остались занимавшие эти посты и раньше Якоб Делагарди и Карл Карлссон Юлленйельм. Власть в опекунском совете сосредоточилась в руках одной семьи — Уксеншерна. Этот случай не имел прецедентов в истории Швеции со времен средневековья, когда в совете правила кучка аристократов. Конечно, для самого канцлера и для намеченной им политической программы это имело громадное значение. Склонный к спокойному и систематическому мышлению, гибкий и в то же время упорный, Аксель Уксеншерна без боязни встал во главе государства.

На заседании риксдага в 1634 г. стоял вопрос о «форме правления». Так озаглавлен был проект, присланный Акселем Уксеншерной из Германии вскоре после смерти Густава Адольфа. «Форма правления» Акселя, как отзывались о проекте, имела ярко выраженный «бюрократический и аристократический характер». Она была построена на практике управления, установившейся при Густаве Адольфе, но давала также твердые формы тому виду управления, который был введен в результате перехода опекунской власти после смерти короля в руки высшей знати. В риксдаге нашлось немало людей, неприязненно относившихся к захвату власти кучкой аристократов. Но противники аристократии, заседавшей в государственном совете, и главным образом противники уксеншерновской группы не имели человека, вокруг которого они могли бы объединиться, и их сопротивление не могло быть эффективным. Один из представителей высшей знати все же заявил по поводу их поведения, что на этом риксдаге «одно из сословий… подняло голову выше, чем прежде, выступало значительно более дерзко».

Аристократический режим был теперь закреплен. У шестилетней королевы не было бескорыстных помощников, а защитники королевской власти среди ее родственников (муж сестры Густава Адольфа пфальцграф Иоганн Казимир, сводный брат ее отца Карл Карлссон Юлленйельм) ничего не могли поделать против первого во всех отношениях лица в государстве. И на этот раз, как и в 1611 г., дворянство вышло победителем, и на этот раз победа досталась ему не ценой тяжелой борьбы, а в результате ловких маневров, счастливого стечения внешних обстоятельств и выдающихся личных качеств самого канцлера.

Экономическая мощь шведского дворянства за последние два десятилетия очень сильно выросла, о чем мы уже говорили. Основой этого были, несомненно, те широкие привилегии, которые дворянство получило еще при Густаве II Адольфе. Дворянские замки и земли вместе с их усадьбами («межевые» и «столбовые» усадьбы) были освобождены от всяких налогов. Фрельзовое крестьянство (крестьянство жившее на земле дворян), жившее на дворянской земле в пределах «льготной полосы», освобождалось от всякого рода помочей и ердов (позднейших государственных налогов), а также от рекрутской повинности. Остальные же крестьяне, жившие на землях, принадлежавших дворянству, платили ерды и отбывали помочи и рекрутские повинности в половинном размере по сравнению с самостоятельными шведскими крестьянами, владевшими клочком земли на правах личной собственности. При этом следует отметить, что большая часть земель дворянства была отдана в аренду крестьянам. Крупные латифундии встречались реже, но с XVII в. стали появляться все в большем количестве и увеличивались в размерах. Одновременно возрастало количество «сетери» — дворянских поместий, пользовавшихся особыми привилегиями. Дворянство пользовалось также исключительным правом на занятие высших государственных должностей: правом быть судимым только судом равных и целым рядом других экономических и социальных привилегий. Широкая экспансионистская внешняя политика шведского государства способствовала и быстрому количественному росту дворянского сословия. Король жаловал дворянство всем, кто отличился в любой отрасли — дипломатической, административной, финансовой или военной. Так как заслуженных лиц правительство должно было оплачивать или вознаграждать, а в государственной казне нехватало денег для этой цели, то правительство заменяло деньги другими видами наград, о которых мы уже говорили: либо казенными землями, либо отдачей на откуп государственных налогов. Пожалований становилось все больше, а финансовое состояние государства ухудшалось. Все эти обстоятельства способствовали быстрому укреплению дворянства во время Тридцатилетней войны. О росте значения дворянства говорят также, между прочим, памятники шведской архитектуры XVII в. Если в XVI в. самыми замечательными зданиями в Швеции были замки и крепости, построенные при королях из рода Ваза в Стокгольме, в Упсале, в Грипсхольме и Кальмаре, то с середины XVII в. их место занимают замки дворян — напомним о знаменитом стокгольмском замке Делагарди, построенном в 1647 г. и известном под именем «Несравненный», о построенном Врангелем в 1650 г. монастыре «Скуклостер», замке Уксеншерны «Тиде», построенном в 20—40-х годах XVII в., о замке Брахе в Визинге, строительство которого было начато еще в предыдущее поколение. Те замки, которые сохранились до настоящего времени, дают живое представление об эпохе величия шведского дворянства; они принадлежат к замечательным памятникам истории шведской культуры и экономики. В середине XVII в. начал строиться знаменитый Рыцарский дом в Стокгольме, яркий символ дворянства, под лозунгом «Arte et Marte» (с помощью искусства и Марса, лат.).

Высшая дворянская знать уже в те времена часто повторяла, что «свободы» должны уступить место «общему», или «государственному», благу. Но хотя привилегии были непосильной тяжестью не только для государства как такового, но и для разных групп общества, дворянство ни в малейшей степени не собиралось идти на какие-либо жертвы ради этих групп. Оно считало, что привилегии были им вполне заслужены. Дворяне сохранили изысканные традиции старого родовитого дворянства и в то же время без предрассудков принимали приход «нового», «жалованного» дворянства. За это время шведское дворянство пополнилось такими фамилиями; как балтийский род Врангелей, германский род Кенигсмарков, шотландский род Гамильтонов, нидерландский род де Гееров, и шведами не дворянского происхождения, как Шютте или Адлер Сальвиус.

Одним из главных пунктов программы Уксеншерны было довести войну с Германией до конца, но вместе с тем возместить принесенные жертвы. Для достижения этой цели требовалось большое напряжение сил. Только пустив в ход все свои дипломатические способности Аксель Уксеншерна добился успеха. В соответствии с одним из планов Густава Адольфа Акселю удалось заключить союз с протестантскими государствами Германии (в Гейльброне в 1633 г.). Но через короткое время положение Швеции в Германии резко ухудшилось. В сражении при Нёрдлингене в конце лета 1634 г. шведские войска потерпели жестокое поражение. Через год после того, как истек срок перемирия с Польшей, Швеция, чтобы избежать возобновления войны на этом фронте, отказалась от прусских пошлин, которые с 1629 г. имели для финансов Швеции огромное значение. Несмотря на все это, Аксель Уксеншерна не отступал. Союзники изменили, взаимоотношения с Францией представляли большие трудности, в самой Швеции среди некоторых членов государственного совета и среди сословий господствовало убеждение в необходимости заключить мир как можно скорее и любой ценой. Но канцлер не хотел, как он выразился однажды, «выводить родину из войны без репутации, уважения, выгоды, дружбы и всего остального». Летом 1636 г. канцлер вернулся в Швецию и силой своего личного влияния вскоре провел в жизнь свою программу. Осенью того же года главнокомандующий шведскими войсками Иоган Банер неожиданно одержал победу при Витштоке в Бранденбурге над войсками германского императора и саксонского курфюрста (последний еще в 1635 г. перешел на сторону врагов Швеции). Банер был способным военачальником. Таким образом. Густав Адольф успел подготовить учеников, которые, будучи профессионалами-военными, возможно, даже превосходили его самого. Спустя четыре года шведы добились упрочения положения в Померании и в то же время продолжали тревожить своими нападениями остальные части Германии. Вскоре после этого Банер умер, но в лице Леннарта Торстенссона он нашел преемника, успешно продолжавшего его дело.

[56] [56] Интересно отметить, что в 20-х годах XVII в. намечалось еще создание шестой коллегии, в сферу действия которой должны были входить просвещение и социальные вопросы (школы, госпитали, исправительные дома, детские приюты). В 1637 г. была создана горная коллегия, имевшая большое значение.