— Ты чего? — спросила ее тетя Даша.
— Так, есть неохота. Пойду хоть на реку.
Ребята удивленно проводили ее глазами.
— Она у вас всегда такая? — спросил тракторист. — Ненормальная.
— Подожди. Обожжешься еще об нее, — протянул Гриша, счищая с ломтя хлеба табачные крошки, — тогда будет нормальная.
А день выдался теплый, веселый. По небу спорно бежали розовые облака, солнце то выглядывало из-за них, то пряталось, и земля беспрестанно меняла цвета — темнела, светлела, снова темнела. Мягкий прохладный ветерок дул от реки, остужал щи в ложках.
Тетя Даша ушла уговаривать Лену вернуться.
— Нет, правда, девочки, — сказала Настя, вздохнув. — Что-то с Ленкой такое серьезное. Ей бы радоваться сейчас не знаю как, потому что всего она добилась, а на ней туман. Правда, девочки? Разве она такая была?
— Я еще вчерась видела: у нее концы платка мокрые. Слезы утирала, — сказала Лушка, оглядываясь. У Лушки была привычка говорить таинственным голосом и оглядываться при этом по сторонам.
Лушка была самая молодая в бригаде, востроносая девушка с косичкой, загнутой крючком вверх, словно сплетенной из проволоки. Дразнили ее Сорокой.
— Я еще вчерась видела, — добавила она, — только вы никому не говорите!
— И глаза у ней другие стали, — сказала Настя. — С чего бы это?
— Испугалась! — сказала Лушка оглядываясь.
— Кого испугалась? — спросил Гриша.
— Только вы никому не говорите. Затеяла она это дело, а теперь, как все ей выдали, испугалась. А ну, как не выйдет? Ведь отвечать придется. Вот что!
— Всем нам отвечать придется, — сказал Гриша.
— Нет, это не оттого, — вздохнула Настя. — Я так думаю, что если даже мы отступимся, она все одно не отступится.
Замолчали. Лушка осторожно обирала губами с горячей ложки капусту. Тракторист доел и попросил добавки.
— А я опять знаю, чего она такая, — вдруг сказала Лушка, — только вы про это никому, никому не говорите.
Все повернулись к ней.
— Агроном с ней гулять не стал. Вот почему.
— Ну, конечно! — сказал Гриша.
— Вот тебе и конечно…
— Надо утешить девушку, — проговорил тракторист, разглядывая свою татуированную ложку.
— Почище тебя утешали, да толку не было.
— Давайте, девочки, соберемся к ней вечером, — предложила Настя, — побеседуем с ней, поплачем вместе… Давайте, девочки?
— Нашли утешенье, — вскочил Гриша. — Хотите, она через час прежняя станет?
— Смотри-ка, какой герой! — недовольно протянула Лушка. — Уж не от тебя ли повеселеет.
У Лушки к Грише было особое отношение, о котором Гриша, к сожалению, не догадывался.
— От меня, от тебя — от всех, — продолжал он. — Давайте работой ее раздразним. Помните, какая она была, когда сыпец возили? Дрожала вся.