— Собрание-то решило, а с вашего чертова райзо пришла бумага, что за это под суд. Будто мы жулики..»
— Где эта бумага?
— У председателя.
— Пойдемте к нему.
— Да чего теперь ходить! Зерна уже нет. Все роздали по бригадам…
— Пойдемте, пойдемте!
И, схватив Лену за руку, он почти потащил ее на дорогу.
Было уже совсем темно. Долго они шли, не говоря ни слова.
— Сколько дней идут письма до Горького? — ни с того ни с сего спросил Дементьев.
— Не знаю. Четыре или пять.
— А оттуда?
— А оттуда и вовсе не знаю.
— Как же не знаете? Он числа на своих письмах ставит?
— Нет. Он и не пишет мне.
— Как так не пишет?
— А так — не пишет. Одно письмо написал через, месяц, как туда приехал, и больше не пишет. Да вот отцу своему этим летом прислал. И все. Он работает. Ему некогда такими пустяками заниматься.
— Так он ведь и здесь работал?
— Ну, работал, — неохотно оказала Лена.
— И время хватало ему с вами гулять?
— Ну, хватало.
— Почему же он уехал от вас?
— Да он не от меня уехал. Сами знаете, неурожай был. Голодно стало.
— А вам не голодно? Вы же не поехали.
— Я-то? — она усмехнулась. — Если все из деревни уедут, кто тогда хлеб сеять станет?
— А он все-таки уехал?
— Он не на век уехал. Сказал, что приедет, когда легче будет.
— Когда легче будет?..
— Когда легче… — Лена не договорила и задумалась. — Слушайте, — наконец сказала она, проводя тыльной стороной ладони по лбу. — Не сбивайте вы меня с толку… И идите к председателю сами. Даст он зерна — или не даст, мне все одно… Идите…
14