Авдотья. Ладно уж… поправим. (Берет иглу.)
Соколик. Ну, Ботин? А ты говорил — гордая!
Ботин. Да я в похвалу…
Герасим. Ты бы, голубь, не хвалил, а сушняку в костер подбросил да чугунок подогрел. Ужли ж гостью холодным потчевать станем? А ты, Вертодуб, лапотки бы ей маленько подправил.
Соколик. А я посошок вырежу. Гладенький. Был у ней, да, видно, из рук выронила, как Вертодуб на нее с-под куста глянул.
Авдотья (опускает работу, берет у Ботина ложку, мешает в котле, пробует.) Сольцы бы малость…
Ботин. Есть сольца.
Авдотья (подбавляет соли и кивает головой). В самый раз. (Бросает петуху корку.) Вот тебе, Петя, корочка. Последняя. От большого страху ты меня ночью избавил. Как закричал, так и на сердце светлей стало.
Ботин. На то и держим. Хоть и черен, а денная птица. Ночь прогоняет, солнышко выкликает.
Авдотья (снова принимаясь за шитье). Вот не гадала, что этак-то, тихо да мирно, у вашего огня сидеть буду — рубаху шить да разговоры разговаривать! Думала, смерть моя пришла, а вон оно как обернулось-то. После грозы опять солнышко.
Герасим. Грозна гроза, да проходит. Тем и живем. (Помешивает палкой в костре.) А жалко, хозяюшка, отпускать тебя. Бобыли мы, бездомный народ, невесело у нас. Оставайся-ка с нами, а? Да нет, ты не опасайся, не стану я тебя удерживать. Так сказал, к слову… (Ломает сухие ветки, подбрасывает в огонь, что-то тихо напевая без слов.)
Так же без слов начинает подтягивать ему Вотин, потом Соколик, а потом Вертодуб. Постепенно в песню вступают слова.
Ботин.
Соколик.
Вертодуб.
Все вместе.
Занавес
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Картина пятая
Стоянка ордынского войска в степи. Две — три кибитки из белого войлока. В глубине — большой черный шатер: вход его завешен цветным узорчатым войлоком. У входа стоит воин из очередной стражи. Перед одной из белых кибиток на ковре Актай-Мерген и Бечак-Мурза играют в нарды. Актай-Мерген еще не стар; это широкоплечий, коротконогий человек с жестким, широкоскулым лицом. Бечак-Мурза — худой, желтолицый старик, брови у него седые, с подбородка струйкой сбегает редкая, узкая борода. Вдалеке, словно продолжая песню последней картины, поют мужские голоса:
Песня звучит то тише, то громче, то жалобней, то грозней. Не прислушиваясь к пению пленников, бросают кости Актай и Бечак.
Бечак. Моих семь!
Актай. Моих пять!
Бечак. Моя взяла! Девять!
Актай. Четыре!
Бечак. Моя взяла!
Актай. Злой дух в твоих нардах! Второго коня проиграл. Третий идет.
Бечак. Какого даешь?
Актай. Чалого знаешь?
Бечак. Знаю. Добрый конь. Бросай кости.