Шарф: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так Яша тоби посылочку залышыв, зачекай тут… — и она исчезла в глубине квартиры. Через несколько минут тётка вернулась и передала Павлику, завёрнутый в плотную бумагу пакет, — Борщыку с чесночком хочешь?

Павлик развернул пакет на скамейке у ограды зоосада. В нём была короткая записка и потрёпанная временем книга: А. С. Пушкин «Сказка о царе Салтане». Павлик открыл её наугад:

«… Ель в лесу, под елью белка;

Диво, право, не безделка —

Белка песенки поет

Да орешки все грызёт.

А орешки не простые,

Все скорлупки золотые…»

Обратно в зоосад Павлика не взяли, место было занято, зато сторож, который раньше сдавал ему комнату обрадовался, увидев старого знакомого. Павлик рассказал ему обо всём, тот достал из заначки полулитровую бутылку водки.

— Я не пью, дядя Серёжа, — отказывался дембель.

— А что здесь пить, — искренне удивился сторож, — её вдохнуть и нету…

— Всё равно не буду!

— Некрасиво это, не по-людски как-то, отца родного не помянуть…

Они быстро выпили бутылку, закусив вкусным ржаным хлебом, от сала Павлик отказался, дядя Серёжа удивлённо пожал плечами, но не настаивал. Затем Павел ещё два раза бегал в гастроном за водкой и папиросами. Он ушёл под утро. Ходил вокруг ззоосада пока его не задержал военный патруль. Поначалу он получил пять суток ареста за нарушение формы одежды, свою дембельскую фуражку он подарил сторожу в знак вечной дружбы. Потом какой-то любопытный лейтенант из комендантского взвода, нашёл за обложкой военного билета Павла Сычёва, письмо с вражеским адресом… Павлика ещё толком не протрезвевшего, привезли в особый отдел при гарнизоне. Там его неторопливо и скрупулезно допросил пожилой майор с битым оспой лицом. Павлик выпил подряд два стакана холодной воды, немного пришёл в себя и всё обстоятельно объяснил. Как следователь ни крутил, под «предательство Родины» Павлика подвести не получалось. А жаль, ему так хотелось ему уйти на пенсию героем. Отсидев положенный срок, Павлик отправился в военкомат, встал на учёт, сдал военный билет и получил паспорт.

Переночевав у сторожа, на следующее утро он устроился работать в трамвайное депо имени главы якобинцев, Максимилиана де Робеспьера! На бетонном заборе вдоль трамвайного полотна, красной краской под трафарет, был написан лозунг: «Все пути ведут в Коммунизм!», под ним была прибита фанерная табличка: «По путям не ходить!» Если сказать, что в депо много пили, то это будет чудовищным приуменьшением. В депо безмерно много пили: сразу после зарплаты — водку, после аванса — самогон, ближе к концу месяца перегоняли тормозную жидкость. Ходили непроверенные слухи, что кладовщик попивает даже кислоту из аккумуляторов. Дружный коллектив с пролетарским энтузиазмом взял шефство над молодым человеком. Через пол года его уже нельзя было отличить от остальных работников депо, хотя нет — он продолжал отказываться от мяса, чем ввергал коллег в классовые сомнения. Павлик, как все — пил, как все — раз в неделю ходил в баню, как все — спал в вагонах в рабочее время, как все — таскал брёвна на субботниках, как все — пел в хоре, а вот мяса не ел!

В этом городе не плодоносили даже дубы, не было калорийных желудей, а о сладких каштанах, помнили только седохвостые старики. Одно время колонию белок подкармливал один сумасшедший-двуногий, он приносил им арахис, семечки, а однажды даже кедровые орешки. За это старейшина племени Тсовх, обучал его наречию. Потом двуногий уехал в страну пальмовых белок и с продовольствием стало плохо. Белки жили впроголодь. Но выход из положения нашёл вожак колонии Зырг. Он, а за ним и все остальные научились питались изоляцией высоковольтных кабелей. Кабель был добротный, выменянный по бартеру у финнов, на меха дальних, северных родственников белок, песцов. Бельчата росли как на дрожжах. Зырг научил своих соплеменников по характерному звуку, разбираться под напряжением кабель или нет… Колония росла, хвосты опушились, белки плодились и осваивали новые территории, высоковольтный кабель упорно вёл их к трамвайному депо. Стоял сухой и тёплый сентябрь. Ночь выдалась светлой, в безоблачном небе сказочно мерцали далёкие звёзды. Павлик тщательно вымыл из шланга последний трамвайный вагон и зашёл попрощаться с путейцами. Те пили тормозуху, отказать ветеранам узкоколейки было невозможно. Он и не пытался. Под утро путейцы вышли его провожать. На крыльце они в мажоре на четыре голоса, исполнили неофициальный гимн железнодорожников «Постой паровоз, не стучите колеса…» Потом они пошатываясь дошли до проходной с портретом лидера Великой Французской Революции, отсюда Павлик двинул сам. Он слышал, как за ним со скрипом съехались огромные ворота, потом он ещё долго шёл натыкаясь на кусты и деревья, затем зацепился за корягу и упал на колени. Последние, что зафиксировал его накачанный эфирными парами мозг, это нескольких белок, которые завидев его в панике бросились врассыпную.

Павлик пришёл в себя от яркого света, пробивавшегося сквозь закрытые веки. Он открыл глаза, к удивлению голова не болела. Павлик приподнялся на локте, оказалось что он лежит на мягком матрасе сплетённом из сухой травы и набитым листьями. Рядом с ним стояла банка с водой, он понюхал воду, сделал маленький глоточек, а потом с удовольствием выпил всю остальную. Голова чуть закружилась и Павлик опять прилёг. Второй раз он проснулся от щекотки в носу, Павлик резко сел и несколько раз громко чихнул.

— На болей, двуногий! — услышал он.

— Спасибо… — Павлик вытер рукавом выступившие от чиханья слёзы и окаменел. Рядом с ним сидела седая белка. Павлик отодвинулся чуть назад и осмотрелся, вокруг было тихо и пусто. Только метрах в пяти, он заметил несколько пушистых зверьков, сидящих на поваленном стволе дереве. Они с любопытством и недоверием разглядывали его своими чёрными, как угольки глазами.

— Ну не удивляйся так… Меня зовут Апал, а тебя? — белка ворковала на диковинном, кашляющем наречии и Павлик, к своему удивлению, понимал каждое слово. Он рассказал про велосипед, Апал внимательно слушал, участливо кивая хвостом.

Павлик прожил у белок неделю, потом его подобрал бомж по имени Коля, забрал к себе на баржу, накормил грибным супом, лечил какими-то отварными корешками, верил каждому сказанному слову. Павел Сычёв, он же бомж по прозвищу Сыч, остался жить с Доктором, они вместе собирали и сдавали бутылки, покупали у старушек сушёные грибы и относили их белкам. Зимой к ним прибивался Шахтёр. Вечерами Павлик читал вслух Пушкина, иногда незамысловато философствовал: «Жизнь это велосипед, пока крутишь педали — не падаешь!»

Тем временем по-зимнему быстро стемнело, опять пошёл снег. На крыше Горисполкома, ярко светился неоновый лозунг: «ПОБЕДА КОММУНИЗМА НЕИЗБЕЖНА!» Интересно, что он не гас даже когда во всём городе не было электричества, будто на него работала автономная электростанция. Беззаботные снежинки жизнерадостно резвились в свете фонарей автомобильных фар. Миша остановил частника. В машине ему так и не удалось рассмотреть девушку, в салоне тихо звучало радио, они всю дорогу молчали. Автомобиль остановился напротив ступенек парадного подъезда:

— Тебя подождать, — спросил водитель, после того как Миша с ним расчитался.

— Нет, не надо… Спасибо!

Выбросив из под задних фонтан снежных брызг, «Москвич» резво скрылся за поворотом. Следы тут же замело. В подъезде Вика сняла с себя куртку и отдала её Мише. Под потолком горела яркая лампочка.

— Я провожу тебя до двери?!

— Нет погоди… И знаешь, — она на мгновение замолчала, — ведь ты спас мне жизнь, мне было не выбраться… Я всё время думаю об этом… Если бы не ты, меня бы уже не было… Никогда не было, — её голос дрогнул.

Девушка встала на первую ступеньку лестничной клетки, теперь их глаза были напротив друг друга. Затем она чуть наклонилась и поцеловала его. Точнее даже не поцеловала, а только чуть коснулась губами его щеки. Её обветренные, чуть припухшие губы были горячи, как раскалённая лава. Больше не сказав ни слова, она заскочила в узкий лифт. Автоматические двери бесшумно съехались, полоска света пробивающаяся сквозь дверную щель, медленно поползла вверх. Миша дотронулся пальцами до места ожога на щеке. Он ещё немного постоял, потом одел куртку, она всё ещё хранила в себе её тепло.

— Здравствуйте-здравствуйте, молодой человек, — дверь Мише открыла пожилая женщина, — проходите пожалуйся! Мы ожидали вас раньше. Михаил, так кажется вас зовут.

— Здрасте…