Потом опять загремела песня. Мокрые, усталые артельщики допивали последнюю четверть. Ивахин, потный, злой, но все-таки еще более довольный, переправился в последний раз на нашу сторону и умчался к селу; ветер размахивал полами его сибирки[94], а в обеих руках были посудины, на этот раз пустые.
Тюлин, еще более унылый, провожал его долгим взглядом.
— Ну что, побили? — спросил я у него.
Он перевел взгляд на меня и спросил:
— Кого?
— Да Ивахина.
— Не, что его бить…
Я с удивлением посмотрел на Тюлина, и в моем уме блеснула внезапная и неожиданная догадка: физиономия Тюлина припухла, а под глазом стоял фонарь, очевидно новейшего происхождения.
— Тюлин, голубчик!
— Ну, что?
— Отчего у тебя синяк?
— Синяк… Да отчего ему быть, синяку?
— Да ведь тебя, Тюлин, должно быть, били.
— Кто меня бил?
— Артельщики.
Тюлин задумчиво посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
— Разве-либо от этого… Да, слышь, и били-то не очень шибко.
Пауза, взгляд на меня, и во взгляде мелькающая догадка:
— Разве-либо не Парфен ли это меня саданул?
— Пожалуй, что и Парфен, — опять помогаю я медленному процессу нового приближения к истине.
— Беспременно Парфен. Такой, скажу тебе, вредный мужичишко, — завсегда норовит как бы нибудь человека испортить…
Вопрос оказался достаточно разъясненным. Мне, правда, очень хотелось еще разузнать, каким образом гнев артели так неожиданно изменил свое направление и артельная гроза, вместо Ивахина, обрушилась на совершенно нейтральную тюлинскую физиономию, но в это время с другого берега опять послышался призыв:
— Тю-ю-юли-ин!..
Тюлин не повернул даже головы и лениво направился к шалашу, сказав мне на ходу:
— Кличут. Смахать бы тебе, а? Живым бы духом.
Но вдруг он насторожился, повернулся и ожил. На берегу, несмотря на сумерки, можно было разглядеть красные рубахи. Это артельщики звали Тюлина и, кажется, самым заманчивым образом махали руками.
— Зовут ведь? — радостно сказал он, вопросительно глядя на меня.
— Разумеется, зовут. Опять побьют, пожалуй…
— Не, што ты, бог с тобой. Не может быть! Угостить меня артели желательно, вот што! На мировую, значит…
И Тюлин с удивительною живостью кинулся к берегу. Связав зачем-то две лодки — нос к корме, — он сел в переднюю и быстро отпихнулся от берега, не оставив на этой стороне ни одной.
[94] Сибирка — короткий кафтан.