Тот День: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После разговора с сержантом он не сомневался, что больше живых в части нет. И раз телефоны молчали, нужно было ехать за подмогой. Недолго думая, он еще раз взглянул на странное небо и, собрав всю волю в кулак, полковник направился в сторону центральной площади. Гараж находился на противоположной от медпункта стороне плаца. Сразу за складом. Плюнув на безопасность, полковник не стал огибать плац по кругу и пошел напрямик. Складской ангар был полуразрушен, и Андрей вспомнил слова сержанта о взрыве. Переступая через многочисленные тела, он шел по строевой площадке и молил богов оставить невредимым хотя бы один «Уазик».

В двадцати шагах от склада, на самом краю плаца, Соколов засмотрелся на чернеющее небо и ненароком споткнулся об очередной, распростертый на земле труп. Мимолетом обратив внимание на задетого солдата, Андрей не нашел его кожу достаточно синей для обмороженного покойника. Пощупав пульс, полковник отпрянул от странного тела. Юноша в форме так же как и ребята из лазарета, был в коме. В руке рядового была зажата саперская лопатка, на остром лезвии которой были видны следы засохшей крови. Рядом с телом валялся небольшой топор.

— Интересно, — склонившись над телом, произнес Соколов.

Вспомнив слова сержанта про «тех, других», в голове Андрея появились новые мысли. Что-то прояснялось. Но для проверки теории, нужна была лаборатория, а главное — хорошие специалисты.

Становилось все пасмурней, и край блеклого солнца уже скрывался за чернотой туч. Боги, которым молился полковник смилостивились над ним, и хоть гаража Андрей так и не нашел — взрыв на складе снес его как карточный домик, в пяти метрах от разрушенной постройки стояла целехонькая «Нива». Видимо, машину пригнали после взрыва, и на фоне обугленных остатков шифера и металлических листов она смотрелась очень контрастно. Русский джип был недавно окрашен, и на его темно-зеленом теле играли отблески тускнеющего солнца. Автомобиль принадлежал одному из его лейтенантов, и, подойдя поближе, полковник нашел его уткнувшимся в рулевое колесо. В голове молодого офицера зияла небольшая дырка. В руке был зажат пистолет. Церемониться с телом времени не было, и Соколов попросту выкинул труп из салона. Табельный Макаров был изъят и брошен в дорожную сумку полковника.

Машина завелась с пол оборота. Двигатель успокаивающе взревел, и этот звук показался Андрею самым прекрасным в мире. За последние три часа Соколов впервые почувствовал себя в безопасности. Полковник отпустил сцепление и машина тронулась. Выезжая из части, Андрей обратил внимание на пустые ракетные шахты и неподвижные комплексы радиолокации. Когда полковник миновал КПП, солнце окончательно скрылось, и, остановив машину, он бросил прощальный взгляд на свое погибшее детище.

«Грусть тебя еще догонит, и не раз. Так что давай-ка выбирайся, пока не догнала смерть», — пронеслись мысли, и полковник вдавил гашетку в пол.

Взвизгнули плавящиеся покрышки, и «Нива» снесла носом перекошенный шлагбаум. Полковник Андрей Михайлович Соколов, командир части противовоздушной обороны, ехал домой. В Шаталово.

Глава 6

Записки с того света: Полдень

Глава 7

Человек в часовне

Вознесенский монастырь был расположен близ деревни Каблуково, в двадцати километрах от Твери. Места это были глухие. На западе отгороженные стеною густого леса. На востоке — голубоглазой Оршой. А в километре к югу от села шумела ее старшая сестра — Волга. Немалая территория обители была обнесена белокаменной изгородью, сразу за которой начинались первые деревенские дома, которых, впрочем, всего было пару десятков. Монастырь пережил самые разные времена, история его восходила к временам Московского княжества. Несколько раз он практически поднимался из руин, воскресал из пепла. И выходя из храма на широкий монастырский двор, отец Георгий грустил о тленности человеческих жизней.

«Эти каменные стены будут стоять здесь еще долго. Мои внуки будут удобрять землю, а они — даже не потрескаются», — метафорически подумал Соколов, так как никаких внуков, как и детей, у священника не было.

Когда за его спиной хлопнули двери храма, и свет молодого розоватого солнца коснулся глаз, Георгий убедился в своих догадках о страшной катастрофе. Декорации сменились, а суть осталась прежней — смерть была повсюду. В распотрошенных трупах молодых монахинь и простых прихожан, обугленных остатках хлевов и амбаров и даже в воздухе витала смерть. Вокруг монастыря были места живописные и в обычное время наполненные самыми разными звуками. Но не сейчас. Молчал скот, горланистые деревенские петухи также не подавали признаков своей утренней жизни, и даже лес, дом самых разных тварей, и тот молчал.

Человек в богатых одеждах протоиерея стоял у входа в храм, смотрел на полу-сгоревшие деревянные постройки, срамные трупы, и даже слегка растерялся, пока в мыслях Георгия не появились строки из одного священного текста.

«…И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч…» — вспомнил он библейский стих о всаднике.

И вдруг, словно просветление снизошло на святого отца. Словно осыпались пеплом повязки, прежде мешающие ему видеть. Внезапно он понял все. Ведь он так давно мечтал о дне подобном этому. Соколов вспоминал священные тексты разных народов, смотрел перед собой и не мог поверить своим глазам: открывающиеся перед ним виды, будто бы сошли со страниц древних писаний. Отец Георгий не сомневался: голос в его голове не плод воображений. И этот Голос — сам Порядок.

— Найди молодого апостола и отправляйся в Тверь, — повторил отец слова Голоса, — порядок хочет, чтобы я встретил кого-то. Пусть будет так, — решил Соколов и медленно, переступая через мертвецов и нечистоты, священник двинулся вглубь монастырского двора.

Владислав Сычев за свои сорок два года повидал многое. Но то, что произошло вчера, двадцать восьмого ноября, не вписывалось ни в какие рамки. Надломленная за годы контрактной службы в горячих точках психика человека едва не треснула окончательно. Находясь в беспамятстве в одной из часовен монастыря, ему снились сны. Сны о прежней жизни, которая после двенадцати часов ужасов казалась не такой уж плохой, так как даже самое жуткое воспоминание из прошлых лет блекло по сравнению с тем, что увидел Влад в храме.

Родился Сычев в Твери, в уважаемой семье советских инженеров. Как и было ему начертано, поступил Влад в университет и не знал бы горя, если бы не один инцидент на втором курсе, повлекший за собой уйму неприятностей. Тогда, в конце далекого восемьдесят восьмого, на одной из попоек в студенческом общежитии произошла роковая нелепость. Молодой Владислав, человек буйного нрава, заехал по физиономии одному юноше, который впоследствии оказался лейтенантом известной конторы из трех букв. Человек тот не был в общаге с проверкой. Нет, в силу своего юного возраста, чувства собственной важности и неугомонного либидо, молодой лейтенант «КГБ» хотел самым наглым образом воспользоваться услугами «общедам» (так Влад с друзьями называл доступных девушек из общежития), от чего и получил кулаком в морду.

На следующий день после драки Сычева вышвырнули из университета, а еще через месяц он уже катил на скором поезде в Афганистан. Отмазать родители юношу не смогли, да и как отмазать то было? Комитетчики подобного не прощали, и всем это было известно. Вот таким вот странным образом, по глупой пьяной выходке, Сычев и стал профессиональным контрактником, повидавшим не одну горячую точку этого бесконечно воюющего мира.

Восемьдесят девятый был последним годом афганской войны, и молодой боец сразу же после учебки попал в мясорубку знаменитой советской операции «Тайфун». В начале февраля командование объявило о выводе последних подразделений из Кабула, и крещенный в своем первом сражении юноша вернулся домой.

Там, на забытой войне, в сердце Сычева произошли какие-то необратимые изменения. Гражданская жизнь больше не казалась ему полноценной. Он не мог сказать, что лишения и смерти Афганистана чем-то его притягивали. Нет, просто война показалась ему самым честным явлением в его жизни.

— Когда земля горит и стонет, люди больше не лгут. Каждый становится собой, — не раз повторял он своим тверским друзьям, когда речь заходила про войну.

— Все пройдет. Это афганский синдром. Просто травма, которой надо время, чтобы затянуться, — отвечали ему товарищи.

Но время шло, а пустота в его душе так никуда и не делась. Спустя год после демобилизации, Владислав опять поступил в университет, на специальность радиофизики и электроники. После моджахедов, пылкость юноши приутихла и, сделав ставку на учебу, Влад без каких-либо проблем все же окончил тверской университет.

Однако сердцу, как говорят, не прикажешь. Отработав несколько месяцев на радиозаводе, молодого мужчину опять позвала война. То была первая Чеченская. Полтора года грязи, крови и мучений. Полтора года честности и правдивого взгляда смерти, которая ждет малейшей ошибки. Терпкий запах пороха и пота. Дрожащий указательный палец на спусковом курке автомата. Ночное небо, разрываемое всполохами на горизонте и воздух, наполненный тысячами свинцовых ос. Он растворился в этой жестокой правде целиком, с головой ушел в опасный быт солдата. И когда опять под его ногами заскрипел старый пол родной прихожей и мать повисла на его шее, неодолимое желание вернуться в тот ад снова поселилось в его сердце.

Он впал в беспросветную депрессию. Все было не тем. Запахи отдавали затхлостью, свет был сер, друзья — фальшивы. За полгода перепробовал Влад с десяток мест работы. Инженер он был с головой, и везде ему были рады. Вот только сам человек смысла в размеренном течении гражданской жизни не видел.

Из петли мужчину вытащил отец. Сычев старший всерьез озабоченный психическим здоровьем своего сына, предложил компромисс — службу военным инженером, и в девяносто девятом исполненный радости человек, отправился на долгожданный звук горна войны.

Вторая Чеченская стала ему домом на целых девять лет. Лишь пару раз за эти годы он приезжал по увольнительным домой но, не выдерживая давящей скуки мирной Твери, возвращался в часть раньше положенного. Однако со временем к молодому радиофизику начало возвращаться тревожное чувство жизненной неполноты. Со временем шкура военного инженера Сычеву разонравилась. Ведь фактически он не видел войну. Так, только декорации: военную форму, оружие и редкие выезды на передовую. Остальное же время мужчина проводил в штабе: либо роясь в подотчетной номенклатуре, либо на бесконечных сотрясениях воздуха, что звались совещаниями.

И вот, девятого октября две тысячи восьмого года, когда по всем каналам массового вещания передали о начале открытого вооруженного конфликта, между Россией и Грузией, Влад отправился на свою последнюю войну.