Ограниченный контингент: читать начало книги онлайн

Большое количество сил в Кабуле было выделено для охраны. 108-я мотострелковая дивизия поделила эти заботы пополам с десантниками. Обеспечение безопасности всех советских учреждений, а их в Кабуле насчитывалось более тридцати, в том числе сотрудников советского посольства и торгового представительства, было поручено нашей дивизии. Афганские государственные и правительственные учреждения, ЦК НДПА и резиденцию Бабрака Кармаля, а они находились практически в одном месте, охраняли десантники. Несмотря на то что внешнее кольцо охраны выставлялось афганцами, основная надежда в критической ситуации возлагалась, конечно же, на советских. В том числе и на офицеров КГБ — телохранителей сначала Кармаля, а затем Наджибуллы. Во дворце Амина все девять лет нашего пребывания в Афганистане находился парашютно-десантный полк, который не только нес службу по охране правительства, но и жил там.

Долгое время мы охраняли столичный радиотелецентр и двенадцать основных мостов на реке Кабул, которая течет в центре города и делит его пополам. Мы не могли допустить того, чтобы мосты были уничтожены, поэтому для охраны каждого из них выделялся взвод, а во время обострения обстановки — рота. Один батальон был выделен для прикрытия штаба армии. Кроме того, войска должны были охранять сами себя. Уже весной 1980 года, когда Ограниченный контингент имел достаточный опыт действий в условиях Афганистана, было решено окончательно определиться с составом как 40-й армии в целом, так и непосредственно дивизий, полков и бригад. В частности, мы пришли к выводу, что танковые полки нам в Афганистане не нужны, их целесообразно было заменить мотострелковыми. В горах танкисты не могли полностью, с максимальным эффектом использовать боевые возможности своих машин. В «зеленке» же танки буквально вязли на рисовых полях. Как правило, они применялись только для охраны объектов и во время действий на небольших равнинах, где машины могли развернуться. Для выполнения боевых задач было достаточно танковых батальонов, которые находились в штатах мотострелковых частей. Содержать же в Афганистане целые полки по девяносто танков в каждом было бессмысленно и дорого.

В июле Кабул покинула первая группа наших войск. Обратно в Союз были отправлены танковые полки двух дивизий, отдельная артиллерийская бригада и ракетные дивизионы, имевшие на вооружении комплексы типа «Луна» с дальностью действия до шестидесяти километров. Присутствие в составе Ограниченного контингента тактических ракетных установок в таком большом количестве является еще одним подтверждением того, что решение о нашем военном присутствии в Афганистане принималось без достаточной подготовки.

Трагедией сопровождался вывод зенитно-ракетной бригады. Она не подвергалась нападению душманов, тем не менее из-за безалаберной подготовки к совершению марша, по-настоящему преступного отношения к своим обязанностям командования этой бригады и офицеров, которые штабами ТуркВО и 40-й армии были специально направлены в бригаду для оказания помощи, произошло непоправимое.

Зенитно-ракетная бригада переходила через Саланг ночью. Находящийся там тоннель считается одним из самых длинных в мире. Для того чтобы избежать каких бы то ни было инцидентов, в результате которых тоннель мог быть вообще уничтожен, мы с первых же дней взяли его под усиленную охрану и установили жесткие правила пользования им. В частности, правительственным войскам Афганистана не разрешалось входить туда вместе с советскими — только по очереди. Несмотря на категорический запрет, колонна зенитно-ракетной бригады втянулась в тоннель вслед за афганскими машинами. Те остановились, что, кстати, также строго запрещено, — и наши встали. Решив какие-то свои дела, афганцы поехали дальше, а водитель первой машины нашей колонны от усталости уснул — отдохнуть перед перевалом солдатам не дали. Не едет первая машина — стоит вся колонна. Двигатели, естественно, никто не глушил. Когда опомнились и бросились на помощь, было уже поздно. Из тоннеля вытащили всех солдат, однако шестнадцать человек спасти не удалось — они отравились выхлопными газами и скончались сразу. Еще двадцать человек находились в тяжелом состоянии, но они выжили.

В начале лета было принято решение о передислокации штаба 108-й мотострелковой дивизии в Баграм. По замыслу командования армии, силы нашей дивизии должны были прикрывать прежде всего одну из крупнейших в Афганистане авиабаз. Находясь в Баграме, очень удобно влиять на развитие событий в районах, расположенных севернее Кабула, в Чарикаре и окружавшей его «зеленой зоне». Обилие воды в этих местах и близость основной дороги притягивали к себе душманов и тех, кто стремился чем-нибудь поживиться. Кроме того, рядом находились теперь уже известное ущелье Панджшер и основная база одного из самых энергичных и сильных полевых командиров Ахмад Шаха Масуда. Этот чрезвычайно сложный район было решено передать под контроль 108-й дивизии.

К сожалению, абсолютно правильный замысел так и не был реализован так, как это предполагалось. Закончив в конце сентября строительство сборно-щитовых казарм и переехав на новое место, мы ощутили в какой-то степени дискомфорт. В Баграме находились лишь штаб и несколько батальонов обеспечения, основные же силы дивизии по-прежнему оставались в Кабуле. Для того, чтобы контролировать этот район и вести боевые действия, нам нужно было там иметь как минимум два боевых полка, у нас же не было ни одного. Единственная танковая часть, находившаяся в Баграме в первые месяцы, была выведена, а на замену ей так никого и не прислали. Такое нелепое положение сохранялось все время, пока мы были в Афганистане.

К началу Олимпийских игр, которые в 1980 году проводились в Москве, во всех крупных гарнизонах 40-й армии, в тех местах, где стояли дивизии и отдельные полки, и в первую очередь в Кабуле, появились переносные телевизионные вещательные станции. Они принимали сигнал со спутника, а затем ретранслировали его на ближайшую округу. Сначала они находились у нас на машинах и сигнал можно было принимать в радиусе трех километров. Как правило, на гарнизон этого хватало. Позже появились модернизированные приемники, мощность которых была увеличена до десяти километров. Летом, насколько мне известно, в Союзе запустили специальный спутник, который должен был обслуживать 40-ю армию, где к этому времени уже находилось около ста тысяч человек. Техника позволяла нам принимать цветное изображение. Впрочем, телевизор мы там смотрели редко.

Декабрь

В начале осени активность душманов резко возросла. Они понимали, что пройдет еще немного времени, и перевалы будут закрыты — придется ограничиваться лишь локальными нападениями на заставы и обстрелами военных городков советских войск. Зимой, как правило, душманы не проводили крупных операций — они были лишены возможности маневрировать. Так повторялось каждый год. Сама природа позволяла, хотели мы того или нет, сделать короткую передышку в войне. Ограниченный контингент и оппозиция использовали это время для того, чтобы разобраться в том, что уже сделано, восстановиться и восполнить материальные запасы, истраченные в летние месяцы, когда интенсивность боевых действий была особенно большой.

Осенью я был назначен командиром 5-й гвардейской мотострелковой дивизии, которая до ввода в Афганистан находилась в Кушке. После войны она вернулась на свое прежнее место, стоит в Кушке и сейчас. Почти вся дивизия осенью 1980 года находилась в Шинданде. Лишь один полк действовал в отрыве от основных сил — он был расположен в Герате, очень красивом, с тысячелетней историей городе. Этот район был для нас важен прежде всего потому, что там находилась вторая по величине авиабаза на всем западе Афганистана.

В то время, к счастью, вопросы, связанные с продвижением по службе, решались при личной встрече, а не по телефону, как это произошло во время моего назначения на должность первого заместителя министра внутренних дел. Командующий войсками Туркестанского военного округа генерал-полковник Юрий Павлович Максимов очень часто прилетал в Афганистан и каждый раз отправлялся непосредственно в дивизии 40-й армии. Многих офицеров он знал лично и при необходимости шел навстречу, помогая решить ту или иную проблему. Однажды с просьбой об отпуске, а по тем временам это было из ряда вон выходящее событие, обратился к нему и я. Причина, на мой взгляд, была более чем уважительная — в Саратове у меня родился второй сын, Андрей. Мне сказали об этом накануне отлета в Ташкент, где я и еще один офицер должны были представить для утверждения оперативные планы. Подписывать их должен был в том числе и командующий. Перед тем, как идти к нему, я поинтересовался у знающих людей — отпустит или нет? Все отрицательно качали головой. Все же я набрался храбрости и в конце разговора с командующим, когда он подписал все бумаги, которые мы привезли, попросил разрешения слетать в Саратов — все-таки сыновья рождаются не каждый день. Он согласился и дал мне на все пять дней. Прямо из штаба округа я поехал на аэродром, улетел в Саратов, посмотрел на сына и вернулся обратно в Афганистан.

Не проходило месяца, чтобы генерал Максимов не побывал в 40-й армии. На третьем этаже дворца Амина он имел свой кабинет, который был специально оборудован всеми современными средствами связи, позволявшими из Кабула руководить не только частями Ограниченного контингента, но и всем округом.

Во время одного из таких прилетов в конце октября командующий пригласил меня к себе. Он сказал, что военный совет ТуркВО принял решение рассмотреть мою кандидатуру на должность командира дивизии. Как я понял из разговора, Максимов предварительно созвонился с офицерами в Майкопе и навел справки о моей предыдущей службе. Я не был готов к такому повороту событий, новость о предстоящем назначении стала для меня в одинаковой степени неожиданной и приятной. Я поблагодарил командующего за доверие и, вернувшись в Баграм, доложил о состоявшемся разговоре своему комдиву. Через два дня документы были готовы и отправлены в Москву.

Прошло больше месяца после этого разговора, и он уже стал забываться, но в начале декабря позвонил генерал Максимов и тепло поздравил с тем, что министр обороны подписал приказ о моем назначении. Через несколько минут меня уже поздравлял новый командующий армией, генерал-лейтенант Борис Ткач, Тухаринов к этому времени уже вернулся к своей прежней должности в Ташкенте. Ткач приказал мне завтра же вместе с начальником штаба армии генералом Валентином Панкратовым вылететь в Шинданд и принять новую должность.

Полет в Шинданд занял у нас больше полутора часов. Там уже знали о том, что летит новый командир. Свободные от службы в тот день подразделения уже ожидали меня. На небольшом плацу, если так можно назвать место между двумя рядами деревянных казарм, стояли также артиллерийский полк и десантный батальон 103-й дивизии.

Я сменил на должности командира дивизии генерала Юрия Васильевича Шаталина, который позже стал командующим внутренними войсками. 5-й мотострелковой дивизией он командовал долго, еще до того, как она была введена в Афганистан. За четыре дня мы вместе с ним облетели районы, где несли службу подразделения дивизии, побывали почти на всех заставах и в Герате.

Он познакомил меня с офицерами и афганским руководством авиабазы. Интересна такая деталь. К себе домой в Кушку генерал Шаталин улетал рано утром. От штаба дивизии до аэродрома было не больше пяти минут езды на машине. Когда мы туда приехали, нас уже ждал оркестр, заместители комдива и командиры частей. После того как мы попрощались и были сказаны все теплые слова, оркестр заиграл «Прощание славянки». Двигатели вертолета уже работали, Шаталину оставалось только сесть и закрыть люки. В этот момент у вертолета неожиданно лопнуло одно колесо. Все немного растерялись. Во-первых, такое происходит не каждый день, а во-вторых, Шаталину предстояло больше часа лететь над районами, где постреливали. Прежде всего это была огромная «зеленая зона» вокруг Герата. Пришлось, чтобы, не дай Бог, не случилось самого плохого, дополнительно выделить два вертолета огневой поддержки.

5-я дивизия в бытовом отношении была обустроена лучше других. Штаб стоял примерно в километре от частей, так что туда мы ходили пешком. Все управление дивизии разместилось в шести одноэтажных домиках, в каждом из которых было четыре комнаты, печное отопление, туалет и умывальник. Городок впоследствии разросся — появились офицерская столовая и еще несколько домиков. Там же размещались батальон связи и фельдъегерская служба.

Луркох

Приняв должность, я хотел еще раз побывать во всех подразделениях, но сделать это мне не удалось. Дивизия в это время вела боевые действия недалеко от Фараха, в горном массиве Луркох. Руководил ими генерал Ю. В. Шаталин, но за неделю до моего приезда в Шинданд он оттуда уехал, оставив вместо себя первого заместителя.

Возле Луркоха дивизия находилась больше четырех недель, для нас это был очень большой срок: мы несли там потери. На третий день после вступления в должность я прилетел в окрестности Фараха. Необходимо было на месте разобраться и определиться в дальнейших действиях.

Массив этот представлял собой интересное и необычное место. На абсолютно голой равнине в радиусе шести километров высились каменные глыбы. Самая большая вершина находилась на высоте более трех километров над уровнем моря.

По данным нашей и афганской разведок, в центре массива находилась большая база с оружием, боеприпасами и продовольствием. Душманами там был оборудован неприступный лагерь, откуда они совершали набеги на дорогу, по которой непрерывно шли в Кандагар наши и афганские колонны, а также на расположение 70-й отдельной мотострелковой бригады. Все подступы и радиальные ущелья, ведущие в центр горного массива, были заминированы.

Командный пункт дивизии размещался в нескольких кунгах, которые были зарыты в землю и тщательно закрыты маскировочными сетками. Там уже находились все заместители командира дивизии, отвечающие за работу артиллерии, связи, авиации и разведки. Эти боевые действия мы проводили совместно с афганской пехотной бригадой, численность которой не превышала 115 человек. Фарах был для них местом постоянной дислокации. Иногда, когда отрабатывалось взаимодействие, мы приглашали в наши кунги и афганских военных.

В течение двух дней я выслушивал мнения тех офицеров, которые долгое время находились возле Луркоха и досконально знали ситуацию. Обсуждение проходило тяжело. Мы колебались. Наши офицеры однозначно говорили о том, что продолжать боевые действия и идти внутрь горного массива бессмысленно. Предлагали самим заминировать все входы и выходы, оставив душманов как бы в мешке, и постоянно держать их под воздействием артиллерии и авиации — каждый день подбрасывать им туда «подарки».

Афганцы придерживались другого мнения. Их командир предлагал сделать мощный прорыв вглубь и уничтожить эту базу. Свое решение к тому моменту у меня уже было готово, но я все-таки поинтересовался: «Кто пойдет первым?» Оказалось, что первыми должны идти советские. У афганцев, как сказал заместитель их командира по политической части, сил пока маловато, но они сделают все для того, чтобы поддержать и помочь нам.

Безусловно, базу в Луркохе необходимо было ликвидировать. Однако во время каждой нашей попытки хоть на несколько метров продвинуться в глубь горного массива мы наталкивались на упорное, прямо-таки отчаянное сопротивление душманов, которому никто из нас не мог найти объяснение. По-видимому, на самой базе находилось нечто такое, что необходимо было хорошо оборонять. Сам лагерь, скорее всего, был подготовлен давно и с перспективой: огромные запасы боеприпасов и продовольствия позволяли душманам продержаться там несколько месяцев.

Для проведения захвата Луркоха, перед тем как идти самим, нам предстояло разминировать все отлично простреливаемые душманами ущелья. Сделать это без потерь с нашей стороны было невозможно. Двигаться по горным хребтам, для того чтобы занять господствующие высоты, десантники не могли — они нарывались на стену шквального встречного огня.

Высадить десант в Луркохе мы тоже не могли — у нас для этого не было достаточных сил. Не хватало артиллерии для того, чтобы предварительно перед высадкой обработать все склоны и тем самым исключить возможность открытия огня по десантникам. В тот период мы не располагали необходимым для десантирования количеством вертолетов и фронтовой авиацией для прикрытия этих вертолетов. Самая же большая проблема состояла в том, что мы не могли управлять десантом, если бы он ушел в горы, а тем более спустился в ущелье. Потеря связи с десантом для солдат равнозначна их гибели. У нас не было авиационных комплексов с радиоретрансляторами, которые позже висели в воздухе во время каждых боевых действий. Операция, если бы она состоялась в то время, принесла бы нам только жертвы.