Мы молчали.
— Лина знает? — спросил Валентин и отнял руку.
— Знает, — сказал Аллан.
— Как она?
— Ничего, — сказал Аллан. — Держится. Юна там у нее.
— Спасибо, — сказал Валентин. — Ты уж поддержи ее…
— О чём ты говоришь!
Валентин встал, отодвинул кресло, прошёлся по комнате. И мы увидели, что это его рабочий кабинет в Институте.
— Что со мной случилось, Аллан?
Я ждал этого вопроса. И Аллан, видимо, тоже ждал. И все-таки ему было трудно, я видел.
— Ты… Ты ко всему готов, Валентин?
— Абсолютно. Я потом все объясню. А сейчас говори все, не бойся.
— Ты работал в камере, произошел взрыв.
— Понятно. — Теперь он был уже спокоен. — Кто-нибудь еще пострадал?
— Нет, ты один. Почему ты был в камере, когда мог быть у экрана?
— Не знаю, — сказал он. — Наверно, так надо было… — Он обвел глазами свой кабинет, выдвинул ящик стола, посмотрел какие-то бумаги.
— Установка погибла?
— Да. Ничего не осталось.
Аллан не объяснял дальше, но Валентин понял.
— Бедная Лина… — сказал он и замолчал надолго, задумался.
— Ты хочешь ее видеть? — спросил Аллан. Валентин не ответил.
Он стоял у стола, опустив голову. Потом подошел к нам.
— Не надо этого делать, — сказал он. — Ей будет слишком тяжело.
— Я могу сделать так, что она тебя не увидит. Только ты ее.
Валентин нахмурился.
— Нет, — сказал он. — Пока не надо. Подожди. Поговорим сначала… Я должен привыкнуть к этой мысли. К своему новому положению…
Он опять стал ходить по кабинету, осматривать все. Подошел к стенду, где были смонтированы какие-то приборы.
— Установку можно будет восстановить, — сказал он, — она у меня вот здесь, — он притронулся рукой ко лбу. — И чертежи у меня тут, в шкафах.
Он говорил так, словно действительно ходил сейчас по своему кабинету. Впрочем, для него это было, видимо, действительно так.
— Ладно, — сказал он. — Давайте разберемся что к чему.