— Хорошо. — Гелбрайт открыл портфель. — Хочу показать вам несколько предметов одежды, мистер Самнер. Сообщите, пожалуйста, если узнаете какой-нибудь из них.
Он достал полиэтиленовый пакет, в котором лежала легкая блузка, найденная на борту «Крейзи Дейз», и показал ее Самнеру.
Самнер покачал головой, не притрагиваясь к вещи.
— Это не принадлежит Кейт, — сказал он.
— Почему сразу и так решительно, — с любопытством спросил Гелбрайт, — если учесть, что вы вообще не замечали, что она носила?
— Она желтая. Кейт ненавидела желтый цвет. Утверждала, что он не идет блондинкам. — Нерешительным жестом он показал в сторону двери: — В доме нет ничего желтого.
— Понятно. — Инспектор вытащил пакеты с лифчиком и трусиками. — Что-нибудь узнаете из этих вещей?
Самнер неохотно протянул руку и взял оба пакета, внимательно изучая содержимое через прозрачную пленку.
— Я бы удивился, если бы они оказались ее. Она любила кружево и оборки, а эти совсем простые. Можно сравнить с другими вещами в ящиках, если хотите. Поймете, что я имел в виду.
Гелбрайт кивнул:
— Обязательно сделаю это. Спасибо. — Он взял пакет с детскими туфельками и поставил их на свою правую ладонь. — Что скажете по этому поводу?
Самнер вновь покачал головой:
— Извините. Все детские туфельки для меня одинаковы.
— На обратной стороне ремешка написано: «X. САМНЕР».
Вдовец пожал плечами:
— Тогда они должны принадлежать Ханне?
— Не обязательно, — возразил Гелбрайт. — Они очень маленькие, годятся скорее для годовалого ребенка, нежели для трехлетнего. Имя на ремешке мог написать кто угодно.
— Почему?
— Претензия, возможно.
Самнер нахмурился.
— Где их нашли?
Но Гелбрайт покачал головой:
— Боюсь, на этом этапе не имею права разглашать сведения о работе полиции. — Он снова поднял туфельки. — Сможет ли Ханна узнать их, как думаете? Вдруг старая пара?
— Вполне, если их покажет женщина, — вздохнул Самнер. — Мне можно и не пытаться. Она каждый раз поднимает ужасный крик, когда видит меня. — Он смахнул воображаемую грязь с подлокотника кресла. — Проблема в том, что я слишком много времени уделяю работе, у нее не было возможности узнать меня получше.
Гелбрайт сочувственно улыбнулся, задавая себе вопрос, есть ли правда в его словах. Кто смог бы возразить ему? Кейт мертва, Ханна лишена дара речи, а соседи, которые уже опрошены, заявили, что мало знают Уильяма. Да и Кейт.
— Я понял, что Ханна плакала почти всю ночь. Она себя обычно ведет так?
— Нет, — ответил Самнер без колебаний, — но Кейт всегда укачивала ее, когда малышка была расстроена. Она плакала и звала мамочку, бедняжка.
— Таким образом, вы не заметили разницы в ее поведении.
— Конечно, нет.
— Врач, осматривавшая девочку после того, как ее доставили в отделение полиции Пула, очень волнуется по этому поводу, описывает ее как неестественно замкнутую, с отсталым развитием и допускает, что малышка перенесла психологическую травму. — Гелбрайт слегка улыбнулся. — Но ведь вы повторяете, что для Ханны это все совершенно нормально?