Тайны пропавшей цивилизации: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все тот же Дж. Д. Макдугалл, ученый, придерживающийся официально принятой точки зрения, пишет:

Замечательные высказывания. Давайте проанализируем их внимательно. Макдугалл, как и большинство ученых, признает факт, свидетельствующий о том, что Индия врезалась в Азию на полном ходу. Он признает также, что точное время столкновения определить трудно, и радиоуглеродный метод — плохой помощник. Но ученый находится в раздвоенном состоянии: с одной стороны все данные свидетельствуют о том, что Гималаи — супермолодые горы (никакими миллионами лет там и не пахнет), даже давление Индии все еще продолжается по сей день. Но с другой стороны, на ученого давит общепринятый шаблон — миллионы, и все тут! И Макдугалл хватается за соломинку: может, «геологические часы были заново заведены метаморфизмом»… А как было бы все просто и понятно, если отбросить стереотипы и признать, что столкновение тектонических плит произошло быстро и недавно.

Когда я понял, что земная твердь в описываемом районе в те времена была территориально значительно меньше, то, читая труды классических историков, стал замечать: они пишут об этих территориях, неосознанно «сжимая» пространство. Вот как, например, пишет Л.Н. Гумилев в своей книге «Этногенез и биосфера Земли»:

«Между восточной границей мусульманского мира и северо-западной окраиной Срединной империи, которую мы называем Китаем, лежит страна, которая не имеет определенного названия. Это тем более странно, что географические границы этой страны весьма четко обозначены, физико-климатические условия ее оригинальны и неповторимы, население же многочисленно и издавна причастно к культуре. Эта страна была прекрасно известна и китайским, и греческим, и арабским географам; ее посещали русские и западноевропейские путешественники; в ней неоднократно велись археологические раскопки… и все называли ее как-нибудь описательно, а самоназвания она не завела. Поэтому просто укажем, где страна находится.

От Памира на восток тянутся два горных хребта: Куньлунь, южнее которого расположен Тибет, и Тянь-Шань. Между этих хребтов лежит песчаная пустыня — Такла-Макан, прорезанная многоводной рекой Тарим. Эта река не имеет ни истока, ни устья. Началом ее считается «Арал» — то есть «остров» между рукавами трех рек: Яркенд-Дарьи, Аксу-Дарьи и Хотан-Дарьи. Конец ее иногда теряется в песках, иногда доходит до озера Карабуранкель, а иногда наполняет Лоб-Нор-озеро, постоянно меняющее место. В этой странной стране реки и озера кочуют, а люди ютятся у горных подножий. С гор стекают пресные ручьи, но тут же исчезают под грудами осыпей и выходят на поверхность на изрядном расстоянии от хребтов. Там располагаются оазисы, а потом реки снова теряются, на этот раз в песках. В этой экстрааридной стране расположена самая глубокая впадина, дно которой лежит на 154 м ниже уровня океана. В этой впадине находится древний культурный центр — Турфанский оазис. Как занимались науками и искусствами при летней жаре, доходящей до плюс 48 °C, и зимних морозах до минус 37 °C, невероятной сухости осеннего воздуха и сильных весенних ветрах?! Но ведь занимались, и с немалыми успехами.

Древнее население этой страны не имело самоназвания. Ныне принято называть этих людей тохарами, но это не этноним, а тибетское прозвище tha gar, что значит «белая голова» (блондины). Жители разных оазисов говорили на различных языках индоевропейской группы, в числе которых был даже западноарийский, не похожий на известные в Европе. На юго-западе страны, у подножия Куньлуня, кочевали тибетские племена, находившиеся в тесном контакте с обитателями Хотана и Яркента, но не смешивавшиеся с ними.

В первые века нашей эры в эту страну проникли с запада саки, поселившиеся южнее Кашгара до Хотана, и китайские эмигранты, бежавшие от ужасов гражданских войн у себя дома. Китайцы устроили себе колонию в Турфанском оазисе — Гаочан. Она продержалась до IX века и исчезла без следа. Как видно, подобрать название для страны по этнониму невозможно, а ведь это было культурное население, наладившее хозяйство, которое следует считать лучшим в Древнем мире.

Природа оазисов Центральной Азии издавна была приведена в гармонию с потребностями человека. Турфанцы освоили иранскую систему подземного водоснабжения — кяризы, благодаря чему орошенная площадь кормила большое население. Урожай собирали два раза в год. Турфанский виноград по праву может считаться лучшим в мире: дыни, арбузы, абрикосы — с весны до поздней осени; посевы длинноволокнистого хлопчатника защищены от ветров пирамидальными тополями и шелковичными деревьями. А кругом каменная пустыня из обломков растрескавшихся скал, щебня и валунов, через которые не пробьется ни дерево, ни куст. Это надежная защита оазиса от больших армий.

Перебросить пешее войско через пустыню очень трудно, потому что надо везти с собой не только пищу, но и воду, что чрезмерно увеличивает обоз. А набеги легкой конницы кочевников не страшны крепостным стенам. Второй крупный центр этой страны — Карашар лежит в горах около пресного озера Баграш-куль. Этот город "имеет земли тучные… изобилует рыбой… Хорошо укреплен самой природой, и легко защищаться в нем". Из Баграш-куля вытекает Кончедарья, питающая Лоб-нор. Вдоль ее берега можно, не страдая от жажды, добраться до многоводного Тарима, окаймленного зарослями тополей, тамариска, облепихи и высокого тростника, скрывающих стада благородных оленей и диких кабанов.

Древней идеологией оседлых жителей этой страны был буддизм в форме хинаяны ("малой переправы" или "малой колесницы", то есть наиболее ортодоксальное учение Будды без примесей), которую назвать религией нельзя. Бога хина-янисты отрицают, ставя на его место нравственный закон кармы (причинной последовательности). Будда — человек, достигший совершенства и являющийся примером для любого другого человека, желающего освободиться от страданий и перерождения путем достижения нирваны — состояния абсолютного покоя. Достичь нирваны может лишь целеустремленный человек — архат (святой), не зависящий ни от божественного милосердия, ни от посторонней помощи. "Будь светильником самому себе", — говорят хинаянисты.

Само собой разумеется, что "становление на путь совершенствования" — дело немногих.

А что же делать прочим? Они просто занимались повседневными делами, уважали архатов, слушали в свободное время поучения и надеялись, что в будущих перерождениях сами смогут стать святыми подвижниками. Но ведь мы уже видели на других примерах, как мало влияет догматика на этнический стереотип поведения. Архаты, купцы, воины и земледельцы Турфана, Карашара и Кучи составляли единую систему, для которой буддизм был только окраской.

Однако окраска предмета играет свою роль, подчас существенную. Хинаяническая община дожила до XV века, а махаяна — учение расплывчатое, разнохарактерное и сложное — в Яркенде и Хотаке, очевидно, не случайно уступила место исламу уже в XI веке.

Пришедшие в Турфан кочевые уйгуры исповедовали манихейство, но, видимо, так же формально, как турфанцы — буддизм. Как самостоятельное исповедание манихейство исчезло еще до XII века, но манихейские идеи вошли в некоторые буддийские философские направления и в несторианство, которое в XI веке совершило по всей Центральной Азии победный марш. В эти века жители Турфана, Карашара и Кучи стали называть себя уйгурами.

Несториане в Уйгурии ужились с буддистами, несмотря на присущую им нетерпимость.

Очевидно, христианство было желанным для людей религиозного склада, далеких от атеистических абстракций хинаяны. Христианами становились также купцы, ибо буддийское учение запрещает "ставшим на путь" прикосновение к золоту, серебру и женщине. Поэтому люди религиозные, но принимавшие активное участие в экономической жизни, были вынуждены искать такое вероучение, которое бы не препятствовало жить и работать. Следовательно, можно сделать вывод, что для обеих идеологических систем нашлись подходящие экологические ниши.

Богатство этой страны базировалось главным образом на выгодном географическом расположении: через нее шли два караванных пути: один севернее, а другой — южнее Тянь-Шаня. По этим путям китайский шелк тек в Прованс, а предметы роскоши Франции и Византии — в Китай. В оазисах караванщики отдыхали от тяжелых переходов через пустыни и откармливали своих верблюдов и лошадей. В связи с этим у местных женщин весьма развилась "первая древнейшая профессия", а мужья разрешали женам эти заработки, часть из которых шла в их карманы. И уйгурки так к этому делу привыкли, что даже когда благодаря союзу с монголами Уйгурия сказочно разбогатела, то жители ее просили монгольского хана Угэдэя не запрещать их женам развлекать путешественников.

Этот обычай, правильнее сказать, — элемент этнического стереотипа поведения, оказался более стойким, нежели язык, религия, политическое устройство и самоназвание.

Стереотип поведения складывается как адаптивный признак, то есть как способ адаптации этноса к географической среде. Имена же здесь менялись чаще, чем носившие их этносы, причем смена этнонимов объяснялась политической конъюнктурой.

Богатое и многочисленное население этих плодородных оазисов могло без труда прокормить воинственных кочевников, тем более что сначала уйгуры, а потом монголы приняли на себя защиту своих подданных от внешних врагов. За триста лет уйгуры растворились среди аборигенов, но заставили их сменить тохарский язык на тюркский.

Впрочем, это не стоило им усилий, потому что в XI веке НА НАРЕЧИЯХ ТЮРКСКОГО ЯЗЫКА РАЗГОВАРИВАЛИ ВСЕ НАРОДЫ — ОТ ЛАЗОРЕВЫХ ВОЛН МРАМОРНОГО МОРЯ И ЛЕСИСТЫХ СКЛОНОВ КАРПАТ ДО ДЖУНГЛЕЙ БЕНГАЛИИ И ВЕЛИКОЙ КИТАЙСКОЙ СТЕНЫ. Столь широкое распространение тюркоязычия делало этот язык удобным для оазисов торговых операций, а жители обеих половин Срединной Азии одинаково любили торговать. Поэтому смена родного, но малоупотребительного языка на общепонятный прошла без затруднений не только в северо-восточной части бассейна Тарима, но и в юго-западной, где роль уйгуров приняли на себя тюркские племена: ягма и карлуки. Однако разница между ними и уйгурами была огромна. Уйгуры не затронули ни быта, ни религии, ни культуры своих подданных, а карлуки, принявшие в 960 году ислам, превратили оазисы Кашгар, Яркенд и Хотан в подобие Самарканда и Бухары.

Таким образом, географически монолитная область оказалась разделенной на два этнокультурных региона, отнюдь не дружелюбных по отношению друг к другу. Но силы были равны, а расстояния между оазисами — огромны и труднопроходимы. Поэтому положение стабилизировалось надолго. Эта ситуация объясняет, почему страна осталась без единого наименования. В древности китайцы называли ее Сиюй, то есть "Западный край", и концом ее считали "Луковые горы" — Памир и Алай. Эллины нарекли эту страну «Серика», а драгоценный товар, получаемый из нее, — «серикум» (шелк). Этимологию этого слова я не берусь объяснить.

В Новое время употреблялись также условные названия: Кашгария, Восточный Туркестан, или Синьцзян, то есть буквально "новая граница", установленная маньчжурами в XVIII веке. Все эти названия для нашей эпохи не годятся. То, что для древних китайцев было «Западом», в ХП-ХШ веках стало серединой. Называть «Туркестаном» страну, населенную индоевропейцами, научившимися понимать тюркскую речь, — нелепо. Кашгар еще не стал столицей, а "новая граница" не мерещилась даже на горизонте. Лучше уж оставим географическое условное наименование — бассейн Тарима. Река — надежный ориентир, во всяком случае, нейтральный и долговечный. Кроме того, термин «Синьцзян» включает в себя Джунгарию (тоже условное и позднее название), расположенную севернее Тянь-Шаня и имевшую совсем другие исторические судьбы.

Восточную границу Уйгурии определить трудно. За истекшие века она менялась значительно, и многие из перемен не датированы. Можно думать, что уйгурам принадлежал оазис Хами и, может быть, пещерный город Дуньхуан — сокровищница буддийского искусства. Но более восточные земли — оазисы предгорий Тань-Шаня у уйгуров отобрали тангуты. Это народ, которого, как и уйгуров, ныне нет, хотя есть люди, называющие себя так. Но и это мираж. Называющие себя уйгурами — ферганские тюрки, выселившиеся на восток в XV–XVIII веках. А те, кого приняли за тангутов, — кочевые тибетцы, реликтовый этнос, некогда злейшие враги тангутов.

Историческая критика показала, что в Азии смысл названий и звучание их не всегда совпадают. Чтобы избежать досадных и, увы, частых ошибок, необходимо разработать такую систему отсчета, которая была бы действительна и для Европы, и для Азии, и для Америки, Океании, Африки и Австралии. Но в этой системе смысл предпочитается фонетике, то есть в основе ее лежит не языкознание, а история».

Пусть читатель сам проанализирует текст: «Эта страна была прекрасно известна и китайским, и греческим, и арабским географам; ее посещали русские и западноевропейские путешественники… Турфанцы освоили иранскую систему подземного водоснабжения… Богатство этой страны базировалось главным образом на выгодном географическом расположении: через нее шли два караванных пути: один севернее, а другой — южнее Тянь-Шаня. По этим путям китайский шелк тек в Прованс, а предметы роскоши Франции и Византии — в Китай… Имеет земли тучные… изобилует рыбой… Границы определить трудно… На наречиях тюркского языка разговаривали все народы — от лазоревых волн Мраморного моря и лесистых склонов Карпат до джунглей Бенгалии и Великой Китайской стены…»

Буквально все описание говорит о том, что, руководствуясь современными географическими представлениями, местоположение, культурный статус и основы процветания этой страны определить нельзя (современные географические условия тех районов — горы, каменистые и песчаные пустыни, протянувшиеся на тысячи километров, — мягко говоря, не дают возможности развивать сельское хозяйство и рыбный промысел), но все сразу становится понятным, если расположить страну в условиях докатаклизменных. Ясно видно, что страна находилась в уже упоминавшейся нами богатейшей и плодороднейшей «зеленой полосе» с чудесным климатом, развивалась по культурным и экономическим законам всей единой небольшой ойкумены. Чувствуете, с какой легкостью автор перемещает по этой местности народы и языки? Мы также не наблюдаем культурного (например, религиозного и пр.) отставания народов той страны?

А почитайте других авторов…

В Интернете на сайте газеты «Известия» (rotabanner. izvestia.ru) сообщается, что «иудеи стояли в древнем Китае у истоков печатания бумажных денежных купюр, которые, по некоторым данным, впервые появились в Поднебесной в XII веке. Такой интересной гипотезы придерживаются многие китайские ученые, которые обнаружили, по их мнению, твердые факты, подтверждающие это. В частности специалисты указывают на то, что на полях древних клише, сделанных из меди, для печатания банкнот — «цзяоц-зы», выгравировано изображение иудейского символа — шестиконечной звезды».

Историческая загадка? Никакой загадки, если смотреть на вещи сквозь призму моей гипотезы: Китай находился к Европе ближе, ибо Гималайских гор в то время еще не существовало. А шестиконечная звезда еще не была иудейским символом.