Когда чародейка справилась со слезами, Хоукрил ласково сказал:
— Детка, лучше бы нам уйти. Мы должны найти остальных Высочайших Князей и встретить врага вместе. Держи Камень наготове, пока я соберу все, что нам нужно, и прикину, в какую дверь лучше отсюда выйти.
Эмбра сглотнула, высморкалась, снова сглотнула и кивнула. Лицо ее было белым, как снег под луной, но она сумела изобразить кривую усмешку.
Хоукрил на мгновение стиснул ее плечо и быстро принялся за дело, за какие-то мгновения нашел и протянул ей нагрудник своей кирасы.
— Дай мне Дваер и начинай застегивать.
Он терпеливо стоял, ожидая, пока она справится с приступом нервного смеха, а затем вытрет слезы, и Эмбра знала, что за это всегда будет его любить.
Она, как могла быстро, застегнула все пряжки и затянула ремни, не обращая внимания на расцарапанные пальцы и сломанные ногти. Она так любила этого здоровенного медведя за его бесконечное терпение и, прежде всего, за доброту…
9
ОШЕЛОМИТЬ И УНИЧТОЖИТЬ!
— ВСТАВАЙТЕ, МИЛОРД! — настойчиво взывал молодой голос.
Наместник Сторнбриджа протер глаза и рявкнул:
— В чем дело? Да убери ты эту свечу подальше от глаз!
— Вставайте! На замок напали!
— Ч-что?
— Высочайшие Князья убивают ваших людей, лорд, убивают по всему замку. Они поджигают его! Вставайте, пока они весь замок нам на головы не обрушили!
Лорд Рарандар от души выругался и с трудом поднялся, провел пятерней по спутанным волосам и скривился, увидев свое отражение в зеркале, стоявшем на столике у постели. Внезапно между ним и отражением возникла рукоять меча. Меч был знакомый — его собственный.
— Ваш меч, господин, — зачем-то пояснил слуга.
Наместник посмотрел на меч, затем на слугу. Глаза его сузились.
— А где Алаис и Джаундра? Я тебя не знаю!
Лицо человека с мечом пошло волнами и изменилось, и уже другой, куда более холодный голос произнес:
— Знаешь ты меня, знаешь.
Рарандар поморщился.
— Брат Мауриван!
— Он самый, — холодно ответил змеиный жрец. — Давай вставай, одевайся, а то будет еще хуже!
— Хуже, чем что?
— Вставай!!!
Наместник повиновался. Только дважды до того ему доводилось слышать, как Мауриван говорит таким тоном, и каждый раз за неповиновение, недопонимание или медлительность кто-то платил жизнью.
Когда он стоял, дрожа, в темноте — поскольку жрец находился между ним и одинокой свечой, — Брат во Клыке рявкнул:
— Вытянуть руки! Ноги раздвинуть!
— Ты что…
— Молчать!